Злость.

Чистую такую, ядовитую.

Ненависть. А это-то я чем заслужила? Боль… эхо её прорывалось сквозь остальные чувства. И еще немного — сожаление. Хотя и не понятно, о чем именно человек сожалеет.

— До поры до времени на это внимания не обращали. Мало ли дури в чужой голове, — князь продолжал говорить, правда что-то неуловимо изменилось в его голосе. — Но после случилась одна нехорошая история с моим участием. И повел я в ней себя до крайности неправильно. Правда, тогда не мог понять, за что меня ругают. Вот дед и решил преподать урок… отправил учиться.

Надо же.

А для меня учеба была наградой. И шансом.

Я толкнула калитку.

— Поступил я, куда сам сумел. Место… в общаге выделили, как иногороднему. Правда, выяснилось, что жить мне предстоит на стипендию. Ну или на то, что сам заработаю. Вот тогда-то и вскрылось, что на самом деле я мало что умею.

Шаг.

И сад зашумел, загалдел, жалуясь на одиночество.

— Я дома, — сказала я, погладив старую яблоню. Надо бы и садом заняться, обрезку уже поздно делать, но подкормить дерева и кусты стоит. Обрабатывать… нет, это ведьмин сад, заговора хватит, чтобы отвадить всякую злопакостную мелочь. — Заходите…

— Спасибо, — княжич вошел и вдохнул. А потом сказал. — Эта женщина не сумела пройти.

— Вы тоже…

— Почуял. Я… с некоторых пор не слишком люблю иланг-иланг в духах. Моя бывшая супруга пользовалась подобными, — он и нос почесал. — Теперь я их очень… чувствую.

Иланг-иланг.

И ненависть. Вот и почему мне даже гадать не надо, кто пришел в гости.

Розалия.

И… что мне делать?

Афанасьеву я наберу завтра, но что-то подсказывает, что трубку он не возьмет.

— Чай, — княжич широко улыбнулся. — Вот что я усвоил там, так это, что в любой непонятной ситуации нужно или курить, или пить чай. Я не курю…

Мысль была не то, чтобы гениальной. Но, собственно говоря, почему бы и нет.

— Так как вы выкрутились? — поинтересовалась я, вытаскивая из пакета пластиковые контейнеры с едой. И стоило открыть крышку, как запах, сладковатый, мясной, заставил забыть обо всем.

Боги, как я есть хочу!

— Сперва пришлось сложно. Почему-то выданные мне деньги закончились. Я всего-то купил шампунь, зубную пасту и новые ботинки… точнее ботинки попытался, но выяснилось, что на хорошие моей наличности не хватит. Ну и уже позже понял, что шампунь стоило бы выбрать подешевле, как и пасту… и в целом это было весьма своеобразный опыт. Но у меня имелось преимущество. Образование. Я разбирался во многих вопросах, которые у моих однокурсников вызывали сложности. Напомню, я ведь поступил не в Московский государственный… нет, было заведение куда попроще. И учились там большей частью люди одаренные, но… как бы сказать…

— Не родовитые?

— Именно, — он подал мне тарелку и вилку.

Понимающий мужчина.

— Я взялся репетиторствовать. И работы делал, не без того. За деньги.

Я тоже.

Правда, в отличие от него денег с тех работ не видела, ибо финансы — это для мужчин. И ни к чему мне тратить силы на такие вот мелочи.

Гришка, Гришка… твои бы способности да в мирных целях.

Мясо было вкусным.

Даже холодное.

Даже без гарнира, который имелся где-то там, я полагаю, но искать его сил не было. Я ела. И слушала. А княжич рассказывал.

Забавный он.

И говорит так, с юмором, насмешкой. А смеется над собой. И… и не стоит обольщаться. Я уже наступала на высокородные грабли. А этот, он Гришке не чета… у него вон невест целый город. Потенциальных. Помоложе. Породовитей.

Покрасивей, чего уж тут.

— На самом деле я благодарен деду. Хотя, конечно… в обществе порой на меня смотрят свысока. Моя бывшая супруга все пыталась заставить меня пойти учиться.

— Зачем?

— Затем, что в определенных кругах котируется образование, полученное в определенном заведении, — произнес он совершенно иным тоном, в котором и горечь, и насмешка. — А я полез в аспирантуру, и снова не туда, куда следовало бы. И историей занимался, а не экономикой и финансами. На худой конец еще логистика модно. Или вот менеджмент… но это для Горки. Мне менеджмент никогда особо не был интересен.

Чай Лют тоже сделал.

Надеюсь, демонстрировать свои умения в стирке носков не станет. Это все же будет перебором.

— Вы поэтому развелись?

— Нет. Не совсем, точнее… просто выяснилось, что нашу жизнь мы видим совершенно по-разному. Я для нее был слишком безынициативным. Скучным. Не желающим ни делать карьеру, ни вести светскую жизнь. Да и экспедиции её раздражали. Она не понимала, зачем ехать на другой конец страны, месяцами жить в палатках и то, если повезет и палатки будут. Мокнуть, мерзнуть, ковырять землю в поисках каких-то черепков. А мне было душно в Москве. Презентации, встречи, перфоменсы и салоны… я чувствовал себя там чужим. Чужим и был. Я не понимал разговоров этих людей, их шуток. Постоянно казалось, что смеются они именно надо мной. В какой-то момент разногласия стали так велики, что…