— Я имею в виду психологический возраст, — отозвался Гор. А Свята высунулась из окна и кому-то помахала. Не знаю, помахали ли ей в ответ.

— Дальше куда?

Город я все-таки не знала.

— Прямо! Вон до третьего светофора, под ним еще памятник будет, а потом налево и до конца.

— Прапрапрадед построил этот город квадратным. И теперь все улицы в нем идеально-ровные, — то ли пожаловался, то ли похвастал Мор. — Даже речка по линеечке течет!

— Это наиболее рациональный план, позволяющий в полной мере использовать ресурсы среды.

— Я ж не спорю…

Третий светофор был по счету третьим. А вот памятник я увидела не сразу, сперва приняла его за живую собаку, которая, правда, застыла под фонарем, задравши ногу.

— Не, Мор, она больше дяде Люту подходит, Горка прав…

Я вцепилась в руль.

Это дети.

Просто дети. Большие, бестолковые и уверенные, что знают жизнь. Да и болтают они не со злобы. Привыкли вот так. И чужие чувства… когда детям было дело до чужих чувств?

— Отец предпочитает женщин другого типа…

— Очень за него рада, — пробормотала я.

— Ему нравятся брюнетки с короткой стрижкой. И спортивные.

Спортивной я никогда не была. Да и брюнеткой тоже.

— Можно перекрасить… — предположила Свята. — И остричь.

— Не дамся.

— Ну или мелирование сделать… полосочками. Полосочка черная, полосочка белая.

— И получится женщина-зебра, — я повернула, куда указано. — Как дом узнаю?

— Узнаешь… нет, мелирование не подойдет. А если не остричь? Просто слегка подрезать…

— Ерунда. Что он у тебя любовниц таких таскает, так это да… — голос Мора гремел, заглушая рокот мотора. — Но надо от противного идти! Он же ни одной замужество не предложил, стало быть, не нравятся ему. Чтобы по-настоящему.

— Возможно, еще предложит, — нехотя признался Гор.

— Чего?

— Я… позвонил ему. После обеда.

Это когда мы с князем пошли чаи распивать? Гор поерзал.

— Хотел… предложить участие. В конкурсе.

— А он чего?

Подозреваю, не обрадовался.

— Сказал, что предложение глупое… и что он скоро представит мне одну женщину.

— Как представит, так отставит, — отмахнулась Свята. — Долго ли тут, умеючи… если что, вон, попросим Янку отворотное зелье сварить.

— Нет, — я действительно узнала дом издали.

Такое чувство, что… мой он. Весь мой. Целиком. С оградой этой — белые столбики и кованые решетки удивительной красоты. С красною крышей и желтыми, теплыми стенами, которые уже начал обживать девичий виноград. С темными окнами и кустами чубушника, усыпанного белым цветом.

— Не умеешь? — уточнила Свята. — Хочешь, я рецепт найду…

— Рецепт я и сама найти могу, — я остановилась у ворот. — Нельзя так.

Смотрят. С удивлением. И недоумением. Почему нельзя? Они же как лучше хотят.

— Во-первых, вы не знаете, что это за женщина…

— Очередная стервозина, — Свята скривила нос. — Будет ходить по дому, как по своему, и командовать. Горку учить станет.

— Даже если так. Это его выбор. А зелья… они опасны. И приворотные, и отворотные.

Все равно не понимают. Они не хотят вреда, наоборот, они хотят, как лучше. А разве можно, чтобы как лучше и во вред? Нет, конечно.

А у меня нет сил объяснить. И я глушу мотор.

— Приехали, — говорю. — У кого там ключ был?

Ворота отворились со скрипом. И чувство такое, что… не знаю даже, как описать. Остановилась на пороге. Дом не сказать, чтобы большой. Хотя по сравнению с прошлой моей квартиркой, то просто огромный. Два этажа и веранда, на которой осталось старое кресло-качалка, столик и пустая ваза.

Дорожка, выложенная все тем же камнем, желтым и зеленым.

Цветочница.

Надо будет посадить что-нибудь. Или… нет, это все-таки чужой дом. Не мой. И не стоит привыкать. То, что меня пустят сюда пожить, это… это само по себе чудо.

— А чего она не идет? — громким шепотом поинтересовался Мор. — И вообще… она здоровая?

— Дурак ты.

— Сама такая…

— Это психогенный шок, — Гор произнес сие важно. — От избытка впечатлений и сенсорной перегрузки.

Я закрыла глаза. Боги, дайте мне сил.

— И что теперь?

— Ничего. Она справится. Вот у детей часто истерики бывают вследствие этой вот перегрузки. Я читал.

Не сомневаюсь, что читал он много и всякого.

— Истерика у Цисковской случилась, когда она узнала, что Наинин дом не ей достанется, — Мор сорвал травинку и сунул в рот. — Слышал, что она от злости всю посуду перебила.