А здесь все иначе.

Наоборот, процесс был запущен, пока сердце жертвы еще билось. Те, кто пережил все процедуры, подлечились, а потом из них выкачали кровь, которую сохранили на будущее, а вместо крови залили в сосуды незамерзающую жидкость, после чего тела аккуратно заморозили и поместили кверху ногами в жидкий азот, чтобы распад внутри тела был минимальным.

Много лет спустя начался длительный и сложный процесс оттаивания. Который он изучил до мельчайших деталей. Десятилетия спустя замороженная кровь вновь вливается в тело. Для достижения максимального эффекта он опробовал разные временные промежутки.

Молодой человек опускается на колени и тянется к нижней части цистерны. Находит слегка запотевшее место. Начинает медленно тереть его рукавом рубашки. Трет до тех пор, пока не становится видно небольшое окошко из толстого стекла – переход от стекла к металлу едва заметен.

Там, внутри, словно в невесомости, парит человеческое лицо.

Молодая женщина. Рыжеволосая и бледная.

На левой щеке у нее маленькая родинка в форме сердечка.

Пока Блум покупала новый телефон с анонимной сим-картой в магазине техники в Фарсте, Бергер и Ди ждали ее на заднем сидении служебной машины.

– Значит, он забрал твой телефон, но оставил отмычки? А удостоверение, кредитку и прочее?

Вместо того чтобы ответить, Ди наклонилась и сняла кроссовок. Под правой стелькой лежали ее старое, уже больше не действительное удостоверение полицейского и банковская карта.

– Старая привычка, – коротко прокомментировала она.

– Получается, он не знает, кто ты?

Пожав плечами, она уставилась в пустоту.

Бергер нежно погладил ее по руке и спросил:

– Ты уверена, что тебе не надо к врачу? Просто, чтобы провериться, на всякий случай.

Ди помотала головой.

– Тогда отвезем тебя домой, как и решили, – сказал Бергер.

Она продолжала качать головой. Бергер молчал.

– Нет, не хочу домой, – сказала она наконец. – Надо сопоставить все, что у нас есть на этого типа. И как можно скорее. С обеих сторон.

«Мы», – подумал Бергер, а вслух произнес:

– Но мы же должны сообщить Йонни и Люкке.

– Им и так проблем со мной хватает, особенно за последний год.

– Но ты уверена, что у тебя хватит сил? День выдался непростой, Ди.

– Нет ничего более целительного, чем креативная работа полицейского, – сказала Ди.

– Понимаю тебя, – кивнул Бергер. – Как у тебя разблокируется телефон? По отпечаткам пальцев? Или с помощью функции распознавания лица?

– Чего?

– Пока ты лежала без сознания, он мог воспользоваться и отпечатками, и распознаванием лица. Тогда он разблокировал твой телефон и получил доступ ко всему. В том числе к твоему виртуальному блокноту со всеми делами.

На мгновение Ди побледнела. Но к щекам быстро вернулся цвет.

– Это мой зашифрованный телефон. Он разблокируется с помощью длинного цифрового кода, который нигде не записан, только у меня в голове. Хотя…

– Хотя?..

– На нем написано «Ди».

– И?..

– Это было лет пять назад. Один раз, когда ты мне позвонил, трубку взяла Люкке. Ты попросил к телефону Ди. Она никогда раньше не слышала этого прозвища, и оно ей понравилось. Люкке написала его на бумажке и приклеила к чехлу от телефона.

Бергер умиленно улыбнулся, в то же время просчитывая в уме возможные риски.

– В полиции это прозвище знают около двадцати человек, – сказала Ди, заметно нервничая. – Хотя называл меня так только ты. Ну, и иногда Робин.

– Убийца даже не знает, что ты из полиции. Вероятность, что кто-то из полицейских тебя разоблачит, минимальна. А что с Интернетом? Надеюсь, ты ничего не выкладывала в сеть?

– Старалась не выкладывать, – ответила Ди, а потом хмуро добавила:

– К тому же я уже не полицейский.

Бергер ничего не успел ответить, потому что вернулась Блум. Она плюхнулась на переднее сидение и бросила назад упаковку с непонятным гаджетом, айфон старой модели и две сим-карты.

– Две? – спросил Бергер.

– Лучше подстраховаться, – сказала Блум. – Разные дела с двух разных номеров. Сначала проверим, можем ли мы отследить мобильник Ди – и дистанционно удалить с него всю информацию. Потом позвоним в полицию и сообщим об убийстве в Рогсведе. Через вот это.