А когда он поворачивается вправо, туда, где должен стоять мужчина, там никого нет.

Никого и ничего.

Мужчину не видно из-за повязки.

Зато снова слышны шаги. Совсем близко.

Он уже чувствует боль.

Боль. Страх. Гнев.

Во вторник шестого июня, в Национальный день Швеции, выдался первый за год по-настоящему летний денек. Бергер и Блум сидели на мостках в купальных халатах. Они щелкали по клавишам своих ноутбуков, надеясь, что именно в этот день не появится никаких новых крупных клиентов.

Через британских специалистов по анализу ДНК Бергер вышел на бывшего полицейского, а ныне глубокого пенсионера из Сургута. В девяносто пятом году тот расследовал исчезновение Олега Трефилова. И теперь появился шанс, что то старое дело пришлют из Сибири. К тому же Бергер изучил список исчезнувших в девяностые под новым углом зрения. Теперь он искал не двух пропавших подростков, мальчика и девочку, а также мужчину пятидесяти лет – теперь он выискивал двух тридцатилетних мужчин и одну женщину того же возраста.

Дело шло медленно.

Блум, в свою очередь, занялась биотехнологическими фирмами. Отрасль представляла собой сложный пазл из биотехнологий и венчурного капитала. Масса стартапов с целью занять тот или иной сегмент бурно развивающейся генной инженерии. Фирмы в этой сфере были как амебы: они возникали, распадались, сливались, отпочковывались, клонировались, становились международными, многонациональными, часто регистрировались на Каймановых островах или в американских штатах, позиционирующих себя как налоговый рай.

Блум как раз углубилась в материал, когда у Бергера звякнул телефон. Подняв глаза, она увидела, что он прочитал сообщение и нахмурился.

– Ди прислала что-то странное, – сказал он. – Какая-то размытая фотография письма. «The opportunity of a lifetime!». Ничего не понимаю…

Мобильник просигналил снова. Бергер заметно побледнел и вскочил на ноги.

– Что такое? – воскликнула Блум.

– Она пишет «Я умираю», – хрипло ответил Бергер. – Прислала адрес. «Подвал, улица Бьюрсэтрагатан 243».

– Звони в полицию! – крикнула Блум, поспешно поднимаясь.

Бергер стоял неподвижно, бледный как полотно, с гримасой ужаса на лице.

– Она бы сама их вызвала, – сказал он, покачав головой.

Пристально взглянув на Бергера, Блум скомандовала:

– Поехали. Одевайся скорее.

– Может, все-таки стоит позвонить? – спросила Блум.

Мимо проносились дома и деревья. Так быстро Бергер уже давно не ездил. Только какое это имеет значение. Все равно не успеть.

Неужели он и правда потеряет Ди? Эта мысль казалась невыносимой.

– Она написала то, что хотела, – сказал он. – Единственное, чем мы можем ей помочь – как можно скорее приехать. А если начнем звонить или слать сообщения, только спугнем преступника. Ты не можешь ехать быстрее?

Блум покачала головой.

– Но если вызвать местных полицейских, они будут на месте на четверть часа раньше нас. Эти минуты могут оказаться решающими. К нашему приезду ее бы уже увезли на скорой.

– Ага, прямо за решетку, – хмуро ответил Бергер. – Она серьезно рискует, ты не заметила?

– Лучше быть в тюрьме, но живой, чем в твоих объятиях, но мертвой, – пробормотала Блум и вдавила педаль газа.

Только педаль оказалась уже вдавлена до упора.

Они заехали в темный внутренний двор, не подсобный, наглухо закрытый от солнечного света. Окинув взглядом все это запустение, Бергер и Блум уткнулись каждый в свою карту на мобильнике.

Вдруг Блум куда-то сорвалась. Вскоре Бергер услышал ее крики за одним из зданий. Он бросился туда. Блум стояла перед внушительной металлической дверью, на которой кусками облупилась синяя краска.

– Попробуй, – сказала она.

Бергер достал отмычку. Нащупав невидимый рельеф, он повернул отмычку и осторожно открыл дверь. Они вошли, держа оружие на изготовку. Виден был лишь красный огонек выключателя. Но не он привлек внимание Бергера и Блум, а запах, вызвавший не самые добрые ассоциации. Пахло неприятно, чем-то гнилым, затхлым. Тут же возникла мысль о смерти.

Всхлипывая, Бергер нажал на выключатель. Лампочка осветила контейнерную площадку с мусорными баками. Вонь стояла страшная. Наверное, в баках тухла рыба.