– Сеня, ты сейчас не обо мне беспокоиться должен, а о спокойствии и благополучии твоих друзей. И я так понимаю, о своем собственном благополучии, - Сумской говорил так, будто мы продолжали обсуждать наше несостоявшееся родство.

– То есть вы хотите сказать, что вы собираетесь убить ребенка и рассчитываете при этом на безоблачную жизнь? – я походил на ядерный реактор, который с виду холодная железо-бетонная конструкция, а внутри клокочущий ад.

– Боже упаси, Сеня! Как ты мог подумать?! Чтоб я невинную душу загубил?! Да никогда в жизни! У них же двое?! А есть семьи бездетные, вот и отдадим ребенка в какую-нибудь другую семью. И он скоро забудет своих родителей. Да и друзья твои утешатся, - он был настолько невозмутим, будто и, правда, считал себя бессмертным.

– А не боитесь за свою жизнь, если оставите меня без бизнеса? Я сопьюсь и стану беспредельщиком. Ружье с оптическим прицелом и ваши родственники безутешно рыдают. Я в армии служил, и в тире десять из десяти выбиваю.

– То есть промежуточный этап, я так понимаю, мы прошли, и у тебя нет сомнений насчет целесообразности подписания договора? Все правильно? – все так же невозмутимо и почти по-родственному спросил он.

– А где гарантия, что ребенка вернете?

– Сеня, ты тянешь время, а твоя подруга может инсульт от стресса получить. Ты готов ее успокоить? Естественно, вернем. Зачем мне лишние хлопоты? Я уважаемый человек, и мне совсем не нужно, чтоб по ночам мальчики кровавые являлись. Звонишь?

– Звоню.

Сумской нажал кнопку на какой-то рации.

– Заходи.

Шкаф, откликавшийся на имя Валера, тут же занес мой телефон и вручил мне.

Я представлял, какой шквал ненависти сейчас на меня обрушит Марина, и мог ее понять, но никогда в жизни я не чувствовал себя так паршиво. Разблокировав телефон, я выдохнул, стараясь усмирить бешеное биение сердца, и на несколько мгновений завис. И тут же, с эффектом разорвавшейся бомбы, телефон дернулся от входящего звонка.

– А-а-а-рсений! – раздался перепуганный, заикающийся голос Варвары. – Мы тут с Герцем задержали преступника. Их было двое, они хотели Степку увезти, но один уехал. Что делать?

Твою ж мать! Я уже морально приготовился чуть ли не бомжевать и остаться без друзей, чтоб из-за меня больше никто не пострадал, а тут один звонок снова вернул меня к жизни. Бетонная плита, которой меня придавил Сумской, вдруг рассыпалась, как песочная.

– Варенька! Держать! Я скоро буду!

Я встал и почувствовал легкое головокружение. Взяв еще одну дольку лимона, запихнул в рот, чтобы освежить пересохшее горло. Налил коньяка полрюмки, и надо было видеть морду Сумского. Он, очевидно, решил, что от потрясения я двинулся умом, а мне всего-то нужно собраться с силами. Я боялся, что ноги, которые казались мне ватными, подведут и начнут заплетаться.

– Спасибо, все было очень вкусно, - сделав «салют» рукой, я направился к двери.

– Арсений! Ты совсем берега попутал? – крикнул вдогонку ошарашенный хозяин кабинета.

Вызвав два такси, я отыскал Ланку.

– Дорогая, мы должны уехать, - поставил я перед фактом, не обращая внимания на ее огорченную моську.

– Сеня, мы же только приехали! Я еще не успела…

– Лана. Мы уже загостились здесь. Поедешь домой, а я по делам, - не желая посвящать жену в подробности нашего визита, озвучил план действий.

Взяв жену под руку, мило улыбаясь направо и налево, мы прокладывали путь к выходу.

– Барсов! Вы куда это убегаете? – тут же, будто сторожившая каждый мой шаг, Элис мгновенно оказалась рядом.

– Элис, все было великолепно, но нам пора. Дела, - я улыбнулся счастливой улыбкой неожиданно помилованного смертника.

– Сеня, сейчас устриц подадут! Прямо с самолета! – как последний аргумент выдала Элис.

– Привет устрицам!

Глава 17

Рухнув на заднее сидение машины, я на несколько мгновений закрыл глаза. Напряжение, стальным обручем державшее меня в кабинете, потихоньку отпускало. Но ему на смену ломанулся мощный поток мыслей и вопросов, способный снова меня размазать. И ни один вопрос не имел пока ответа. Хотя здесь нужно, как с веником. Целиком его не сломать, а по одному прутику – легко. Но не сразу.

Поэтому, чтоб снова обрести ясную голову, я должен одну мысль отделить от другой и обмозговать ее. Почему он не шантажировал меня Ланкой? Неужели так заметно, что мое сердце ровно бьется в ее присутствии? Хотя тут еще более тонкий расчет. Не дай Бог, с ней что-то случится, все будут мне сочувствовать – убитый горем вдовец. А если пострадают мои друзья, то от меня вообще все отвернутся – со мной опасно иметь дело.

Второй вопрос, еще более мучительный – как смотреть в глаза Маринке? Не удивлюсь, если она мне с порога на тот же порог и укажет. Страх за своих детей начисто отрубит все дружеские привязанности. И Димка, скорей всего ее поддержит. Вот она, оборотная сторона мести. Изощренная, ядовитая, как притаившаяся в кустах гадюка. Все целы и здоровы, даже мой бизнес, а друзей я лишусь.

Отвратительное чувство бессилия захлестнуло удавкой душу. И тут же ставлю себя на место Маринки и Димки. Как бы я повел себя. Я бы как Барсов? Или я как Демидов? У Барсова есть служба безопасности, и я сейчас же отдам приказ пару человек снять с объектов и приставить к дому Димки. «Простите-извините, я не хотел» сейчас совсем не в тему.

Я бы как Демидов… Вот так, дружишь с детства и не знаешь, как он поступит.

Усилием воли я задвинул все терзания в дальний угол и стал лихорадочно соображать. Спасти дружбу может только гарантия безопасности. Значит, по-любому нужно выбить признательные показания из задержанного преступника, записать и хранить компромат, как зеницу ока. Конечно, велик соблазн тут же его обнародовать, наделать шумихи и… развязать войну. И тогда будет кровь за кровь.