— Подъезжаем… — буркнул я и покосился на рьё Раннора, стоящего по ту сторону моей двери.

—…а этот уродец может лелеять не самые добрые планы! — продолжила Даша. — Пока я охраняла Хельгу, он пялился то на ее задницу, то на мои ножки и бюст, то на «Святогор»! Хотя о чем это я? На формы и машину, принадлежащие Баламуту!

— Будет себя плохо вести — расстроим… — твердо пообещал я, попросил напарниц не расслабляться и прикипел взглядом к приближавшейся россыпи одноэтажных строений затрапезного вида. Потом оценил «мощь» жалкого подобия Стены, возвышавшегося над ними эдак полукилометром дальше, оглядел надвратную башню и поморщился: — Все, как в учебных курсах: этот город давным-давно не осаждали, поэтому на полосе отчуждения появился и разросся пригород, стена наверняка дышит на ладан, а ворота вросли в землю и уже не закрываются.

— Чисто теоретически укрепления могут быть усилены артефакторами, но в случае войны толку все равно будет немного… — усмехнулась Лариса. — Достаточно поджечь пригород с подветренной стороны, и весь Ювенд превратится в огромную душегубку. Ведь, судя по состоянию земли, дожди тут случаются нечасто.

— Это вы намекаете на то, что в ауры стоит подвесить плетения Огня и, если что, дать Бестии как следует жахнуть? — вроде как серьезно спросил я.

Женщины жизнерадостно рассмеялись и принялись развивать столь благодатную тему. Развлекались до тех пор, пока мы не догнали караван из восьми груженых телег, затянутых грубым полотном, и охраняемых полутора десятками дюжих мужиков в домотканой одежде и с плотницкими топорами за поясом. А когда увидели, насколько энергично возницы убирают свой «транспорт» с нашего пути, и доперли, что это значит, невольно помрачнели.

— Как я погляжу, маги тут в авторитете! — мрачно отметила Шахова, как только и возницы, и охранники принялись униженно кланяться. Потом покосилась на наш «балласт» и презрительно фыркнула: — А Лирм строит из себя укротителя «Святогоров».

— Недолго ему осталось… — буркнул я и перевел взгляд на стайку чумазой, босоногой и страшно отощавшей детворы, вылетевшую из какого-то переулка и порскнувшую в разные стороны. Потом оценил стати дебелой молодухи, развешивавшую замызганное белье за покосившимся плетнем, оглядел еще двух, обнаружившихся чуть подальше, вспомнил, как выглядела внучка «нашего» рьё, и озвучил мысль, мелькнувшую на краю сознания: — Такое ощущение, что в этом мире ценятся женщины в теле.

— Ты хотел сказать «повышенной толстожопости»? — ехидно уточнила Язва и мотнула головой в сторону «красотки» весом за центнер, несущей на богатырском плече коромысло с пока еще пустыми ведрами и «эротично» покачивавшей необъятной задницей, игриво обтянутой выцветшим белым сарафаном.

— Можно выразиться и так… — покладисто сказал я. — А еще весь народ носит головные уборы. Бабы, в основном, косынки, а мужики — абы что. Впрочем, для места с таким жарким климатом это нормально.

Тут «Святогор» вписался в очередной поворот между плетнями, и из-за покосившейся избы показался сначала кусок стены, а затем и надвратная башня с тяжеленными створками, действительно вросшими в землю. Правда, фортификационные сооружения я особо не разглядывал, а уставился на группу изрядна разъевшихся вояк, «доивших» народ, желающий попасть в город.

Ну, что я могу сказать? Оценить качество и состояние оружия я, само собой, не мог, зато убедился в том, что в Средневековье мечи на самом деле имелись далеко не у каждого солдата, увидел вживую чеканы и клевцы, пересчитал копья, прислоненные к стене небольшой будки, и заметил всего один дохленький покров. Потом обратил внимание, что Язва повесила на его владельца метку под номером один, мысленно согласился с ее решением и настроился на общение с толпой грабителей в законе…

…Последние метров пятьдесят до утоптанного пятачка перед воротами мы ехали, наслаждаясь одурением на лицах вояк, людей, пытавшихся въехать в Ювенд, и жителей ближайших домов. Впрочем, это не мешало заниматься делом: Шахова не столько рулила, сколько помечала все новые и новые цели, изредка меняя приоритеты, мы с Бестией проверяли плетения, подвешенные в аурах, и готовились к десантированию, а Хельга ждала остановки, чтобы активировать «сюрприз». Какой? Пленный иллюзионист почти добровольно поделился с нашей компанией единственной известной схемой заклинания этой школы — копированием. Он обычно копировал небольшие фрагменты придорожного леса, дабы проезжий люд не замечал засаду, а мы придумали альтернативные применения. К примеру, для того, чтобы отбить рьё Раннору остатки желания влезть или, хотя бы, заглянуть в салон «Святогора», Маша «сгоняла» в Замок, «запечатлела» сияние, появляющееся в момент активации ослепительной вспышки, и использовала этот образ в момент нашей посадки в машину. Мы предусмотрительно зажмурились и влезли в салон наощупь, а тем, кто проявил любопытство, стало, мягко выражаясь, некомфортно.

Кстати, обдумывая варианты «подсветки», мы рассматривали еще два варианта — образ кромешной тьмы и бушующего пламени. Но вовремя передумали, так как сообразили, что не имеем никакого представления о местных концепциях добра и зла, а значит, можем добровольно причислить себя к апологетам последнего. Ну, а свет не мог не олицетворять собой все хорошее или, как выразилась Язва, обалденное. Поэтому наша целительница собиралась нас правильно позиционировать. Впрочем, первый шаг к этому самому правильному позиционированию сделала Лариса, решив, что таким обалденным личностям, как мы, невместно стоять в очередях и ждать чьего-то там внимания. Поэтому объехала четыре телеги, уперлась бугелем в пятую и коротким, но мощным толчком вдавила в задницу четвероногому «тягачу», а тот, испугавшись, дал деру в направлении ворот.

В этот момент с правого порожка величественно сошел Лирм и сделал вид, что это он тут весь такой героический. Мгновением позже его примеру последовал и второй «балласт», а затем пришел наш черед: Маша по моей команде врубила «сияние», а мы с Бестией, одновременно открыв правые двери, вальяжно выбрались наружу и толкнули массивные створки обратно. Императрица, изображавшая телохранительницу, плавно скользнула за мое плечо, а я, медленно повернув голову влево, уперся взглядом в обладателя покрова, успевшего встать с кривой лавки, и рыкнул: