Резким жестом рванул куртку на груди, сорвал ее и кинул на грязный пыльный пол.

POV автор

Казнь на главной площади состоялась в девять вечера. В былые времена там казнили Клеймённых в угоду бушующей ненавистью толпе. Та бесновалась, кричала, бросалась камнями в жертву, привязанную к столбу. Когда же гнев толпы стихал, то наступал черед сожжения. После чего хрипящее от страданий тело, сжираемое огнем, продолжали убивать. Два Карателя забивали колья в горло Клеймённого, чтобы тот перестал выплескивать боль и раздражать округу своим криком. А из раны жертвы кровь скатывалась на деревянный помост.

Когда Клейменный свешивал голову, огонь выключали, а обугленное тело скатывали на помост и оставляли валяться без права захоронения. Они недостойны покоиться в земле, их участь -- остаться пищей падальщиков.

POV Диана

Который день лежала на пляже, грелась под лучами солнца и смотрела на океан. На пузырьки белой пены, искрящиеся, бурлящие в потоках воды. В пузырьках и то больше смысла и жизни, чем во мне. Я почти не двигалась, словно застыла где-то там в день, предсказанный гадалкой. Время остановилось.

Покрылась броней из прочного камня, чтобы больше не причинили зла. Уже и плакать устала, слезы закончились. Руки приобрели нездоровый бледный оттенок. Иссохшие, вялые. Постоянно задавалась вопросом: «Где цель для дальнейшего существования? Ради кого или чего?» Искала ответ у океана, может окажется умнее и подскажет.

Вот бы кто-нибудь протянул руку помощи, поднял с песка и заставил идти вперед.

В такие моменты единения с природой, я мысленно огораживалась от происходящего и не замечала окружающего мира. Не сразу увидела тётю, идущую голыми ногами по кромке воды, а в руке сжимающую туфли на шпильке. Подол красного воздушного сарафана длиной до пят Катя подняла до колен, чтобы не залить водой. Родственница явно побывала в салоне красоты. Подстригла под каре волосы, которые при свете дня поблескивали желтоватым цветом, а ветер красиво игрался каждой прядью.

Мне тоже неплохо бы привести себя в порядок. Почесала ногтем сальный затылок. Волосы стянуты в жалкий хвостик на затылке и не мыты четыре дня. Скоро какая-нибудь гадость заведется, а ухаживать за собой не было малейшего желания.

– Привет, затворница!
– тетя кинула туфли на песок, а сама встала спиной к солнцу, отбрасывая на меня длинную тень.

– Привет, - ответила.

Пальцем я поковыряла лунку в песке и начала чертить линии -- обычное монотонное действие для успокоения.

– Совсем плохо? – спросила тетя так легко будто говорили о насущных вопросах.

Ну какой здесь будет ответ? Какой? Нет. Не совсем? Я полна сил и целей для дальнейшего существования?

Проглотив злые слова в адрес тети, ответила в шутливой манере:

– Если бы я сейчас лежала в гробу со скрещенными на груди руками, - я охотно продемонстрировала, как лежат покойники. – То тогда было бы «совсем плохо»!

– Это хорошо.
– тетя отошла от воды и приблизилась.

Присела на корточки, глаза точно напротив моих. Всматривалась и забавно наклоняла голову то влево, то вправо, в точности изображая пернатого Василия.

Ворона я вчера все-таки отослала Гектору, долго боролась с собой и с чувствами, но проиграла себе – предложила пообщаться. Он многое прошел вместе со мной, вдруг поможет вылезти из жалости к себе? Его слова раньше придавали уверенности в силах.

Голос тети прозвучал тихо и успокаивающе, как нежная мелодия:

– Если бы ты покончила с собой, то тебе бы уже не пригодились эти знания…

– Знания? – перебила.

– Рада просила передать. Извини, раньше времени не было, не удавалось вырваться от братишки.

Тетя указательным пальцем ткнула мне в лоб:

– Игорь тебя не насиловал.
– отсоединила палец и еще раз вбила мне в лоб истину.

И вновь слова:

– Не насиловал! Ты должна была поверить в насилие, испытать максимальную боль, чтобы перезагрузиться в третий раз и начать добровольное самосожжение.

Палец еще раз указал в середину моего лба, а голова покачивалась назад от каждого «тыка». Ее слова давили, ударяли вглубь мыслей. Безумно хотелось поверить в их правдивость, но боялась. А вдруг потом придется разочаровываться? Поэтому пока не реагировала и смотрела на подушечку пальца перед лицом.

– Ты должна была сжечь Темный Дом, чтобы люди и Каратели испугались нас, перестали преследовать и предоставили нам право жить свободно.

Ее речь, как сладкий гипноз, опутывала, ловила в сети. Я боялась окончательно поддаться влиянию. Молчала и ждала.

Тетя пощелкала пальцами возле лица, возвращая к реальности и скидывая гипноз или оцепенение. Она пыталась пробить каменную броню, в которой я спряталась лишь бы не было больно. Я хотела поверить в слова, но не удавалось.

– У меня всё болело между ног…