Я врать не умею —

Я тоже билета

Уже не имею,

Я трусом не числюсь,

Но с Трусостью рядом

Я тоже стою

В стороне от парада.

Кому это нужно?

Зачем я пою?

Меня все равно

Комсомольцы не слышат,

Меня все равно

Не узнают в бою,

Меня оттолкнут

И в мещане запишут.

Неправда!

Я тот же поэт-часовой,

Мое исключенье

Совсем неопасно.

Меня восстановят —

Клянусь головой!..

Не правда ль, братишки

Голодный и Ясный?

Вы помните грохот

Двадцатого года?

Вы слышите запах

Военной погоды?

Сквозь дым наша тройка

Носилась бегом,

На нас дребезжали

Бубенчики бомб.

И молодость наша —

Веселый ямщик —

Меня погоняла

Со свистом и пеньем.

С тех пор я сквозь годы

Носиться привык,

Перил не держась,

Не считая ступеней…

Обмотки сползали,

Болтались винтовки…

(Рассеянность милая,

Славное время!)

Вы помните первую

Командировку

С тяжелою кладью

Стихотворений?

Москва издалека,

И путь незаметный,

Бумажка с печатью

И с визой губкома,

С мандатами длинными

Вместо билетов

В столицу,

На съезд

Пролетарских поэтов.

Мне мать на дорогу

Яиц

принесла,

Кусок пирога

И масла осьмушку.

Чтоб легкой, как пул,

Мне дорога была,

Она притащила

Большую подушку.

Мы молча уселись,

Дрожа с непривычки,

Готовясь к дороге,

Дороги не зная…

И мать моя долго

Бежала за бричкой,

Она задыхалась,

Меня догоняя…

С тех пор каждый раз,

Обернувшись назад,

Я вижу

Заплаканные глаза.

— Ты здорово, милая,

Утомлена,

Ты умираешь,

Меня не догнав.

Забудем родителей,

Нежность забудем —

Опять над полками

Всплывает атака,

Веселые ядра

Бегут из орудий,

Высокий прожектор

Выходит из мрака.

Он бродит по кладбищам

Разгоряченный,

Считая убитых,

Скользя над живыми,

И город проснулся

Отрядами ЧОНа,

Вздохнул шелестящими

Мостовыми…

Я снова тебя,

Комсомол, узнаю, —

Беглец, позабывший