Ох, уж у меня накипело! В своих подразделениях я провел инструктаж и тренировки, заболевших нет, но вот в войсках положение катастрофическое. Потери от болезней сопоставимы с боевыми. В госпиталях реально мрут и пациенты, и врачи, и фельдшера. И продолжают заниматься ерундой. И никто ничего не слушает! Есть циркуляр, который надлежит к исполнению? Все, на остальное Воля Божия. Пятнадцать минут я брызгал слюной без стеснения и убавления тона.

— Я бы приравнял все демарши чиновников, да и медиков к вредительству и государственной измене.

— Вы настолько уверены в своей правоте?

— Да почему я? Спросите Паскевича! Он ввел жесткие меры. Воду кипятят, коней и людей омывают хоть в горной речке, больных строго изолируют. Все, с эпидемией справились. И я тоже предлагаю, только с учетом последних научных разработок, а не фантазии молдаванских бояр. Пусть сам лошадиное говно ест да в турок им плюет. Больше пользы будет.

— Эко ты не сдержан, Андрей Георгиевич, — весело смотрит Николай Павлович, — заготовь предписание, как надо. Немедля прикажу разослать в войска.

— Готово уже. На своих все опробовал. Утром доставят.

— Вижу, еще что-то гнетет?

— Есть такое. Мне непонятно решение о назначении поляка командиром сводного отряда, с которым ушли и мои люди.

— Хорошо, я отвечу. Но сначала некоторые формальности. Другого времени может не статься, — Государь позвонил в колокольчик.

В каюту шагнул Викентий Иванович, мой давний куратор и поверенный в делах. От удивления я оторопел и лишь коротко кивнул на приветствие. Мозги скрежетали, просчитывая ситуацию.

— Не удивляйтесь, дорогой друг, — Николай Павлович положил мне руку на плечо, — дело столь важное, что никто не знает, что с нами будет. Посему предлагаю устроить свои дела прямо сейчас.

— Это что, завещание написать? — стало доходить до меня.

— Если угодно, — кивнул Викентий Иванович, — отдать распоряжения насчет имущественных и душевных дел.

— Вы уже подготовили проект? — рассмеялся я.

— Конечно. И для Его Императорского Величества, и для Гурского, и для Шильдера, и для Засядко. И для прочих, которых вы не знаете.

— Давайте, — протянул я руку.

Бумаги подписал, не читая. Какой смысл? Захотят, отберут и так, как у сподвижника Петра Великого, князя Меньшикова, вплоть до запасных штанов. Почувствовал облегчение, будто заново начинаю нечто.

— Викентий Иванович, — сказал Государь, — Андрей Георгиевич интересуется, с чего поляку такая честь: командовать лучшими силами? Потрудитесь просветить.

— Хорошо, — уселся тот с неизменным саквояжем, — позвольте мне напомнить Андрею Георгиевичу историю. В тысяча четыреста сорок четвертом году объединенное польско-австро-венгерское войско под командованием короля Владислава Третьего шло на помощь осажденному султаном Константинополю. Византия доживала последние времена. Дееспособная Европа того времени объединилась для ее спасения. И объединилась, заметьте, под властью польского короля. Объединенное войско дошло до сих мест. Судьба оказалась плачевна. Под Варной они встретились с турецкой армией и были полностью разгромлены. Король убит.

— Печально, — киваю я, глядя в сторону, — причем тут Залуский?

— А при том, что он представитель древнего рода и способен повести сводный отряд. Есть в этом символизм. Сейчас он проведет боевое слаживание, а потом поучаствует в битве. Смерть Владислава будет отомщена. Это ли не рыцарский поступок? — в голосе Викентия Ивановича слышно восхищение, — это же останется в веках, в польской истории! Пусть если не современники, то потомки будут гордиться.

— Не просто рыцарский, — киваю я, — с этой точки зрения прямо шикарный, для политики совершенно роскошный жест. Незаслуженно роскошный для поляков.

— Я понимаю ваше негодование, — вступил Николай Павлович, — каждый народ имеет право искать выгоду для себя. И поляки тоже. Но это шанс на историческую роль и возмездие за смерть короля. Я даю им место в истории рядом с собой! Они поймут и оценят.

— Вот зачем мы их все время тащим за собой? — бурчу я под нос, — всяких поляков, прибалтов. Строим заводы, школы, пестуем культуру и образование. А получаем ножи в спину. Не правы ли англичане в том, что никого не тянут на свой уровень? Есть колонии, и ладно. А рот открыл на белого господина, так получай, фашист, гранату.

— Какую гранату? Какой фашист? — Николай Павлович с поверенным заглядывают мне в глаза.

— Это я о своем. Извините. От потрясений этих дней я сделался нездоров.

В этот момент постучались со срочным донесением. Государь взял, прочитал лист и сел на стул перед стоящим на вытяжку адъютантом. Минут на пять все замерли в ожидании. Николай Павлович повернулся боком и закинул ногу на ногу: «Докладывай, чего уж там».

Я слушал и боролся с нервическим ознобом. Струйка пота текла по спине.