— Он на мексиканца похож,— сказал Чарли Крус.

— Может быть,— согласился Фейт,— интересная, во всяком случае, точка зрения.

— А Вуди Аллен?

— Нравится.

— Этот тоже на мексиканца смахивает, но на мексиканца из столицы или из Куэрнаваки,— заметил Чарли Крус.

— Мексиканца из Канкуна,— добавил Чучо Флорес.

Фейт посмеялся, хотя на самом деле ничего не понял. Возможно, эти двое над ним подтрунивали.

— Ну а Роберт Родригес? — спросил Чарли Крус.

— Нравится,— кивнул Фейт.

— Этот говнюк точно из наших,— сказал Чучо Флорес.

— У меня есть фильм Роберта Родригеса,— встрял Чарли Крус,— который практически никто не видел.

— «Музыкант»? — спросил Фейт.

— Нет, этот как раз все видели. А я имею в виду другой, ранний фильм, когда Родригес был еще никто и звать никак. Мексиканский ублюдок, помирающий с голоду. Он тогда за любую халтурку хватался.

— Пойдем сядем, и ты нам все расскажешь,— сказал Чучо Флорес.

— Хорошая идея,— отозвался Чарли Крус,— а то я уже стоять устал.

История оказалась простой и одновременно невероятной. За два года до съемок «Музыканта» Роберт Родригес поехал в Мексику. Несколько дней бродяжничал вдоль границы между Чиауа и Техасом, а потом отправился на юг, в Мехико, где только и делал, что принимал наркотики и пьянствовал. Так низко он пал, сказал Чарли Крус, что забуривался в лавчонку, где торговали пульке, около полудня и вылезал оттуда, только когда они закрывались и вышвыривали его оттуда пинками. В результате он докатился до того, что жил в доме терпимости, то есть в лупанаре, то есть в шалмане, то есть в веселом доме, то есть в борделе, где свел знакомство с одной шлюхой и ее сутенером, которого звали Болтом,— это как если бы сутенера при шлюхе прозвали Пенисом или Шворцем. Этот самый Болт проникся к Роберту Родригесу и обходился с ним по-доброму. Иногда волоком доставлял его в комнату, где тот спал, а иногда им с его шлюхой приходилось раздевать его и пихать под душ — Родригес с легкостью терял сознание. Одним утром — в смысле, одним из редких утренних часов — будущий режиссер был только слегка набравшись, и сутенер сообщил ему, что друзья хотят снять фильм, и спросил, не возьмется ли за это Родригес. Тот, как вы можете догадаться, ответил «оки-доки», и Болт занялся практической стороной дела.

Съемки длились три дня — так мне кажется,— а Родригес, всякий раз, когда садился за камеру, был пьян и удолбан в хлам. Естественно, в титрах его имени не было. Режиссером заявлен некий Джонни Мамерсон, и это действительно смешно: если ты представляешь себе творческую манеру Родригеса, манеру наводить камеру, планы и ракурсы, темп — что ж, его невозможно не узнать. Единственно, чего там не было, так это его своеобразного монтажа: в этом кино совершенно очевидно, что монтажом занимался кто-то другой. Но режиссер — он — я в этом не сомневаюсь.

Фейта не интересовал ни Роберт Родригес, ни история создания его хоть первого, хоть последнего фильма — ему было совершенно по барабану; а кроме того, захотелось поужинать или съесть сэндвич и залечь в свой номер в мотеле и уснуть, а вместо этого ему пришлось выслушивать обрывки спора: бывают ли шлюхи мудрые или только добрые, а еще постоянно поминалась какая-то Хустина, которая, по причинам непонятным, но легко угадываемым, знала в Мехико каких-то вампиров, что ночами охотились, переодевшись полицейскими. На этом он перестал следить за разговором. Целуясь с темноволосой девушкой, которая пришла с Роситой Мендес, он выслушивал что-то про пирамиды, ацтекских вампиров, написанной кровью книге — собственно, идее, предшествовавшей созданию «От заката до рассвета», раз за разом возвращающегося кошмара Родригеса. Темноволосая девушка не умела целоваться. Перед уходом он дал Чучо Флоресу телефон мотеля «Лас-Брисас» и, изрядно пошатываясь, направился туда, где припарковал машину.

Открыв дверь, он услышал, как кто-то его спросил: «Вы хорошо себя чувствуете?» Он наполнил легкие воздухом и развернулся. Чучо Флорес стоял в трех метрах от него с развязанным галстуком; рука его покоилась на талии Росы Мендес, которая смотрела на Фейта как на какое-то экзотическое… что-то, и этот взгляд ему совсем не понравился.

— У меня все в порядке, никаких проблем.

— Отвезти тебя в мотель? — спросил Чучо Флорес.

Улыбка Росы Мендес стала еще выразительней. В голове пронеслась мысль: а не гей ли этот мексиканец?

— Не надо,— ответил Фейт,— сам справлюсь.

Чучо Флорес отпустил женщину и сделал шаг по направлению к нему. Фейт открыл дверь машины и завел ее. Смотреть в их сторону он избегал. «Пока, друг»,— услышал он приглушенный голос мексиканца. Роса Мендес положила руки ему на бедра, и в этой позе не было ничего естественного, и она не смотрела ни на него, ни на удаляющуюся машину, вперившись взглядом в своего спутника, который казался неподвижным, словно бы ночной воздух заморозил его.

В мотеле за стойкой сидел парнишка, и Фейт поинтересовался, не найдется ли у того чего-нибудь поесть. Парнишка сказал, что кухни они не держат, но можно купить печенье или шоколадку в автомате на улице. По шоссе то и дело проезжали грузовики — какие-то на север, какие-то на юг; на другой стороне виднелись огни техстанции. Туда-то Фейт и направился. На дороге его чуть не сбила машина. Тут он задумался: а не пьян ли он? Но тут же сказал себе: прежде чем перейти дорогу, он — пьяный, не пьяный, какая разница? — внимательно посмотрел по сторонам и никакого света фар не увидел. Так откуда же появилась эта машина? Надо быть поосторожней на обратном пути. Техстанцию заливал свет, и там практически никого не было. За стойкой сидела, читая журнал, пятнадцатилетка. Фейту показалось, что у нее какая-то слишком маленькая голова. Рядом с кассой расположилась другая женщина, лет двадцати, и вот она посмотрела на него, когда Фейт пошел к аппарату с хот-догами.

— Сначала нужно заплатить,— сказала женщина на испанском.

— Ничего не понимаю,— отозвался Фейт.— Я американец.

Женщина повторила то же самое по-английски.

— Два хот-дога и банку пива,— сказал Фейт.

Женщина вытащила из кармана своей рабочей формы ручку и написала сумму, которую должен был заплатить Фейт.

— Доллары или песо? — поинтересовался он.

— Песо,— ответила женщина.

Фейт положил рядом с кассой купюру и пошел к холодильнику за банкой пива. Потом на пальцах показал девчонке с маленькой головой, сколько хот-догов хочет. Девушка подала ему заказ, и Фейт спросил, как работает аппарат с соусами.