— Нет,— ответил Фейт,— я должен написать о боксерском поединке, он в субботу состоится.

— А кто на ринге? — поинтересовался пограничник.

— Каунт Пикетт, полутяж из Нью-Йорка.

— Не слышал о таком.

— Он еще чемпионом мира станет, вот увидите.

— Удачи ему,— отозвался пограничник.

Затем Фейт проехал метров сто до мексиканской границы, где его попросили выйти из машины и показать чемодан, документы на машину, паспорт и журналистское удостоверение. Еще попросили несколько бланков заполнить. Лица мексиканских пограничников затекли от сна. Из окна таможенного домика виднелась длинная и высокая решетка, разделяющая две страны. На самой дальней секции решетки сидели четыре черные птицы — устроились на самой верхотуре и засунули головы в пышное оперение. Холодно, заметил Фейт. Очень холодно, подтвердил мексиканский таможенник, просматривая бланк, который только что заполнил журналист.

— Птицы. Им холодно.

Таможенник посмотрел туда, куда указывал палец Фейта, и сказал:

— Это падальщики, им всегда холодно в это время суток.

Фейт устроился в мотеле «Лас-Брисас», в северной части Санта-Тереса. По шоссе в сторону Аризоны регулярно проезжали грузовики. Иногда они останавливались с другой стороны шоссе, рядом с заправкой, а потом трогались и уезжали, или водители выходили из машины и что-то ели в выкрашенной в голубой цвет техстанции. По утрам грузовики не ездили — только легковушки и фургоны. Фейт так устал, что даже не посмотрел на часы, когда упал и уснул.

Проснувшись, он подошел к стойке администратора и попросил карту города. Администратором служил парень лет двадцати пяти, он заявил, что у них в «Лас-Брисас» никогда не было никаких карт — во всяком случае, все время, пока он тут работал, их не было — это точно. И спросил, куда Фейт хотел пойти. Тот ответил, что он журналист и ему нужно написать репортаж о боксерском поединке Каунта Пикетта. Каунт Пикетт против Меролино Фернандеса, уточнил администратор.

— Лино Фернандеса,— отозвался Фейт.

— Здесь мы его называем Меролино,— с улыбкой поправил его администратор.— И кто, как вы думаете, выйдет победителем?

— Пикетт,— ответил Фейт.

— Посмотрим-посмотрим, но мне вот кажется — вы ошибаетесь.

А потом парень выдрал откуда-то лист бумаги и от руки набросал карту с указаниями, как дойти до Арены-дель-Норте, боксерского павильона, где будет проходить поединок. Карта, против ожиданий, получилась отличной. Павильон «Арена-дель-Норте» походил на старый, 1900 года, театр, где посредине просто воткнули ринг. В одном из офисов Фейт аккредитовался как журналист и спросил, в какой гостинице остановился Пикетт. Ему сказали, что американец еще не добрался до города. Среди журналистов, с которыми он познакомился, была пара чуваков, которые говорили по-английски и хотели пойти взять интервью у Фернандеса. Фейт спросил, можно ли ему присоединиться, и те пожали плечами и сказали, что не возражают.

Когда они добрались до гостиницы, где Фернандес давал пресс-конференцию, тот уже разговаривал с группой мексиканских репортеров. Американцы спросили его по-английски: как, по его мнению, сможет ли он победить Пикетта? Фернандес понял вопрос и ответил, что сможет. Американцы спросили, видел ли он когда-нибудь, как ­боксирует Пикетт. Фернандес вопроса не понял, и один из мексиканцев ему перевел.

— Главное — это уверенность в собственных силах,— сказал Фернандес, и американские журналисты записали его ответ в блокноты. Потом спросили:

— Вы в курсе, какая статистика у Пикетта?

Фернандес подождал, пока ему переведут вопрос, и потом сказал, что такие штуки его не интересуют. Американские журналисты посмеялись сквозь зубы и спросили, какая статистика лично у него. Тридцать поединков, сказал Фернандес. Двадцать пять побед. Из них восемнадцать нокаутов. Три поражения. Две ничьи. «Неплохо»,— заметил один из журналистов и продолжил расспросы.

Бо`льшая часть журналистов поселилась в гостинице «Сонора Резорт» в центре Санта-Тереса. Когда Фейт сообщил, что поселился в мотеле в пригороде, ему тут же посоветовали съехать и постараться заполучить номер в гостинице «Сонора Резорт». Фейт наведался в гостиницу и решил, что тут, похоже, проходит конференция мексиканских спортивных журналистов. Бо`льшая их часть говорила по-английски, и они, во всяком случае по первому впечатлению, оказались куда любезнее своих американских коллег. За барной стойкой некоторые заключали пари на исход боя и в целом казались счастливыми и беззаботными. Но Фейт все равно решил остаться у себя в мотеле.

Правда, за счет абонента позвонил из «Соноры Резорт» в редакцию и попросил соединить его с заведующим спортивного отдела. Женщина, которая взяла трубку, сказала, что никого нет.

— Все кабинеты пусты,— добавила она.

Голос у нее был хрипловатый и жалостливый, и говорила она не как нью-йоркская секретарша, а как крестьянка, которая только что пришла с кладбища. Эта женщина на собственном опыте знает, что такое планета мертвых. И сама не знает, что говорит. Так показалось Фейту.

— Я перезвоню позже,— сказал он и повесил трубку.

Он ехал следом за машиной с мексиканскими журналистами, которые хотели взять интервью у Меролино Фернандеса. Мексиканский боксер устроил штаб-квартиру на ранчо в пригороде Санта-Тереса, и без помощи этих репортеров найти его было практически невозможно. Они проехали через дальний район, где неасфальтированные улицы сплетались в паутину, а электричество отсутствовало. Иногда, ­объезжая выгоны и пустыри, заваленные мусором из окрестных лачуг, Фейт все думал — вот-вот вырвемся из города, но на пути тут же вставал другой район, еще древнее на вид, с кирпичными домами, вокруг которых выросли картонные халупы с цинковыми заплатами, возведенные из обрывков старых коробок, которые сопротивлялись солнцу и дождю и с течением времени вовсе окаменели. Там даже полевые цветы отличались, даже мухи, казалось бы, принадлежали другому мушиному виду. Потом под колесами образовалась дорога — черная, грунтовая, маскировавшаяся у горизонта под черное небо. Она шла параллельно оросительной канаве, по обочинам росли пыльные деревья. Появились первые изгороди. Дорога сузилась. Похоже, по этой тропе повозки ездят, подумалось Фейту. На самом деле следы от тележных колес без труда различались, но, возможно, они остались от проезжавших старых грузовиков, возивших скотину.