Он уезжает из дома в семь, приезжает далеко за полночь. Я его не вижу. Не могу с ним поговорить. На мои звонки отвечает сухо и сдержанно, сообщения игнорит. Что-то происходит, я не понимаю, что именно, чувствую себя слепым котенком.

Позавтракав, с головой окунаюсь в работу, но когда слышу, как во двор заезжают машины, все бросаю и бегу к входной двери. Сердце в предвкушении встречи радостно подскакивает, поет. Герман замирает на входе, недоуменно на меня смотрит, словно не ожидал увидеть.

— Ты быстро, — улыбаюсь, подаюсь к нему.

Привстаю на носочках, хочу поцеловать в губы, так как безумно соскучилась по прикосновениям, ласке, он уворачивается, и губы скользят по небритой щеке.

Продолжая улыбаться, глубоко прячу обиду. Я задета его нежеланием целоваться. Почему? Мы ведь дома.

— Пообедаем в столовой или накрыть на террасе? Погода еще стоит хорошая.

— Не суетись. Я не буду обедать дома. И ужинать тоже, — направляется к лестнице, я за ним.

— Что происходит? Что-то происходит?

Он не оборачивается, на ходу стягивает галстук, кидает его в кресло. Следом летит пиджак, идет в сторону гардеробной, я по пятам. Прислонившись к дверному косяку, скрещиваю руки на груди.

Он снимает рубашку, брюки, все швыряет на пол, берет чистые вещи. Замирает, когда звонит мобильник.

— Да, — вижу на губах чувственную улыбку.

Улыбка, предназначенная для женщины. Не для меня. Ревность обжигает ярким пламенем.

— Конечно, все в силе. В девять увидимся, я заеду за тобой. До встречи, — закончив разговаривать, поднимает на меня ничего не выражающий взгляд. Но это обман. Я это чувствую.

Мы смотрим друг на друга, хочется многое сказать, но все понятно без слов. И мне больно признавать правду, поэтому я, как утопающий, хватаюсь за иллюзию «мы». Но обманываться долго чревато, восстанавливаться будет очень сложно.

— У тебя появилась другая? С которой не страшно появиться на людях? — голос ровный. Герман не представляет, каких сил мне стоит сейчас смотреть ему в глаза и держать себя в руках.

— Что ты имеешь ввиду, говоря «другая»? — кладет мобильник на комод, подходит к вешалкам с рубашками. Выдергивает черную. Любимую рубашку. Он определенно хочет понравиться той, с кем у него назначена встреча.

— А что подразумевается под словом «другая»? Я тебе надоела? Не устраиваю? Слишком много проблем?

— Слишком много проблем. С самого начала с тобой слишком много проблем, Марьяна, — он стоит ко мне спиной, но каждой слово бьет наотмашь, ранит в самое сердце.

Закусываю губу, дают себе несколько секунд прийти в себя. Главное, не плакать при нем. Не показывать ему боль. Не получается... У меня не получается дышать, внутри все стискивается от боли, которая, как снежный ком, разрастается в груди.

— Мне собирать вещи? — мой вопрос заставляет его обернуться.

Смотрит равнодушно, холодно, как чужой человек, с которым ничего не связывает. Словно никогда мы с ним не обнимались, не целовались, не занимались любовью. Словно никогда мы не делили одну на двоих чашку кофе, круассан, клубнику. Словно никогда я не разгуливала по его дому в его рубашке на голое тело.

— Тебе есть куда уходить? — иронично спрашивает, усмехается.

Он прав, мне так с ходу идти некуда. Выставит на улицу, дорога прямиком в отель. И это не самый худший вариант, чем понимать, что человек к тебе охладел, и ты ему не интересен.

— В городе полно отелей, гостиниц. Не пропаду.

— Мне всегда нравилась твоя способность делать правильные выводы и принимать верные решения, — застегивает ширинку на черных брюках, вставляет в петлицы черный ремень. Поправляет воротник рубашки, оставив расстегнутыми две верхние пуговицы. — Я тебя не гоню. Ты мне не мешаешь. Можешь подумать, как дальше жить, — встает передо мной.

Отчужденный, с льдинками в глазах, без намека на какое-либо тепло. Ощущение, что все прожитые рядом с ним дни — мираж, сон, который похож на реальность. Не было рядом нежного, любящего Германа, улыбающегося мне не только глазами, но и губами. Я его выдумала. Настоящий Соболь сейчас стоит напротив. Бескомпромиссный, жестокий, идущий по головам всех, кто встречается ему на пути, к своей цели.

— Не жди меня, домой я не вернусь, — как домашнего питомца, треплет по щеке, усмехается.

Я стою в гардеробной, сквозь слезы смотрю на вешалки с одеждой, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

Недолго раздумывая, достаю чемоданы. Не швыряю в беспорядке вещи. Спокойно собираю одежду, самую необходимую и практичную. Навряд ли я буду нуждаться в шикарном вечернем платье. Косметика, украшения. Последние можно сдать в ломбард, если вдруг потребуются деньги.

В кабинете, куда без спроса лучше не заходить, на столе обнаруживаю паспорта, карточки, наличку. Это меня подкашивает сильнее, чем наш разговор в гардеробной. Я падаю в его кресло, забираюсь в него с ногами, обнимаю их.