Стараясь не смотреть на проклятую лампу, Валентин Семенович набрал номер внутреннего телефона:

– Петр Иванович,- сказал он неожиданно сам для себя заискивающим голосом,- поменяйте, пожалуйста, лампу.

– Перегорела, что ли?- отозвался завхоз.- Так до понедельника электрик на базе.

– Нет,- терпеливо пояснил Лаптев,- не лампочку, а всю лампу.

– А она что, неисправная?

– Все исправно, все цело, даже номерок висит.

– Так чего же ее менять?

– Петр Иванович, вы скажите, можете сейчас же заменить или нет? потребовал Валентин Семенович.

– У вас какая: серая мраморная с зеленым абажуром?

– Да-да.

– У меня на складе точно такие же. Но вы заявку напишите, и как что так я вам в первую очередь. Так сказать, родственные службы.

– Спасибо, - грустно сказал Лаптев и положил трубку: услышал знакомое покашливание.

– Уж вы-то должны знать,- Приват рассматривал на просвет листки протокола, кое-где порыжевшие от кислоты, - что подчистка, равно как и уничтожение документов, преследуется по закону.

Лаптев только горестно вздохнул.

– Протоколы, гражданин Лаптев, в огне не горят и в воде не тонут. На том не одно поколение чиновников стояло, и крепко стояло. Да и вы встречал я в архивах кой-какие бумаги, - пользовались такою спецификой... Но, как видите, у медали есть и оборотная сторона.

– Отпустите меня,- вдруг просто попросил Валентин Семенович.

Приват закашлялся, прижимая ладони к впалой груди, и с брезгливым сочувствием посмотрел на Лаптева:

– Лично я бы вас вовсе не трогал. Вы мне крайне отвратительны, поскольку не интеллигент и подлец.

– Седой ваш - "интеллигент",- прошептал Лаптев и потрогал бородавку.

– Седой, по крайней мере, натура совершенно цельная. Крут он, верно, но товарищ - настоящий. Впрочем, мы отвлеклись. Я здесь - лицо официальное и, в отличие от вас, даже выборное. И отпустить просто так, увольте, не могу.

– Чего же вы хотите?-Лаптев хотел еще добавить, что вчера от страха на него напала неудержимая икота, что валерьянка ни от чего не помогла, что не гасил свет и промучался добрую половину ночи бессонницей. Пришел на работу ни свет ни заря - а вчера дома накричал на девочек... И вообще приходится просить у того самого гнилого интеллигента, всю породу которых всегда в душе ненавидел... И боялся. Но - смолчал.

– Во-первых, списки,- сказал Приват, раскручивая свое кашне.

– Но я же сказал вчера: их у меня нет.

– Это не так. Не надо лгать. Пока что их действительно нет, но ваши подчиненные составят их не более чем за неделю.

– Сомневаюсь, данные утрачены...

– Я знаю,- ответил Приват,- смотрел. Надо будет - поможем. Люди у вас работают хорошие.

– Ладно,- согласился Лаптев, старательно не додумывая до конца свою мысль - чтобы Приват ее не подслушал.

– Позвоните сейчас же.

Лаптев помялся, но позвонил и отдал все необходимые распоряжения. Приват чуть усмехнулся:

– Вот так.

Валентин Семенович увидел, как слово "СПИСКИ", такое неистребимое и отчетливое, исчезло - точнее, распалось на сетку прожилок.

– Видите, как просто?
– спросил Приват.- А вы ножом, кислотою... Вы бы еще, извините, динамитом...

– А остальное? Н у, протокол...

– Протокол останется. Навсегда. Теперь второе. Соберите все разметки, которые вам дал Кочергин.

Лаптев рот раскрыл - но тут же решил, что это еще не самое страшное, и выложил на середину стола несколько листков.

– Жгите, - приказал Приват.

Бумаги горели в пепельнице минуты три - не более. Несколько лоскутков сажи пролетели по кабинету - Лаптев их поймал и препроводил в урну.

– Теперь третье,- сказал Приват,- вчера тот внезапный звонок нарушил э-э... процедуру и еще привел к некоторым нежелательным последствиям. Дабы не усугублять положение, вам надлежит пойти к председателю горисполкома и объяснить, что в его планы вкралась ошибка.

Валентин Семенович вообразил, как входите кабинет со светлыми панелями и втолковывает "Самому", что затея с ускоренным разворачиванием строительства на кладбище - проявление элементарной некомпетентности, головотяпство и бездушие...- и затрясся, смеясь и стеная.

– Не надо так нервничать,- посоветовал Приват,- мало ли какие ошибки бывают. Главное - их вовремя осознать, исправить и не повторять.

Валентин Семенович, все еще вздрагивая, нацедил воды и выпил полстакана.