– Нет, значит...- протянул Василий Андреевич,- а должно быть.

– Ты хоть соображаешь,- сорвался Седой,- что у них, окромя имен, и не осталось ничего?

– Но позвольте,- возразил Лаптев,- мы же не можем допустить срыва строительства зоны отдыха, столь необходимой нашему городу!

– Нашему городу надо почаще задумываться: кто мы, чьи дети и внуки, откуда...

– Но здоровье детей...

– Здоровье - это фактор не только физический, - негромко сказал, сдерживая чахоточный кашель, Приват-доцент.

После мучительных мгновений молчания Василий Андреевич подытожил:

– Значит, так: списки чтоб были. И безо всяких. Тот, кто это ваше "решение" на самом деле придумал, ответит. А ты, если еще раз самовольно пошлешь бульдозеры или еще что - пеняй на себя. Понял?

Лаптев уже собирался заверить, что понял и непременно исполнит, как вдругоглушительно раскатился телефонный звонок. Пространство вновь преобразилось, вывернулось, а кабинет приобрел привычные очертания.

Автоматическим жестом Лаптев потянулся и схватил трубку красного телефона. Краем глаза Валентин Семенович разглядел, что странные гости, беззвучно раскрывая рты, бледнеют и теряют очертания...

Звонил "Сам" - так Лаптев да и почти все руководящие работники называли председателя исполкома.

– Лаптев?- спросила трубка и, не дожидаясь ответа, предложила: - А ну-ка, говори, как на духу, чего тебе, кроме времени, не хватает?

Лаптев осторожно хихикнул:

– Вы же знаете: безлюдного фонда, материалов по первому списку, рабочих в РСУ...

– Этого я тебе не дам...

Лаптев догадался, что в эту самую секунду "Сам" улыбается и прищуривается.

– Этого не дам; но с чем другим - поможем. Технику, горючее... Могу и студентов подбросить: хоть полтысячи бойцов.

– Куда мне такая армия?
– мягко запротестовал Валентин Семенович.
– Мы люди маленькие, и масштабы у нас...

Приват, уже почти совсем невидимый, коротко и ловко провел кистью руки, превращая стопку в прежний мраморный стержень, и, склонясь над столом, со скрежетом вогнал стержень в лампу, на прежнее место. Лаптев невольно отшатнулся, на какое-то мгновение потеряв нить разговора, но тут же опомнился и замахал на гостей рукой: не мешайте, мол, "Сам" говорит!

– Маленькие не маленькие, задачка у вас совсем не пустячная. Средства надо осваивать. На тот год не перенести. Это точно.

– Я так полагаю,- продолжил "Сам",- что у тебя не только на словах дело делаться будет. Строителей не задержишь?

– Надеюсь, доверие оправдаю, - автоматически отбарабанил Валентин Семенович, лихорадочно соображая, почему это ему позвонил "Сам" через пару часов после совещания и почему он так двусмысленно разговаривает; и вдруг понял, что может всплыть из нерешенного:

– Есть одна деликатная проблема...

– Одна? Это хорошо, когда только одна, - бросил "Сам".

– Мы еще не получили согласия от епархии на снос кладбищенской церкви.

– Да-да,- проговорил "Сам". По его тону Лаптев понял: догадка верная.

– Со святыми отцами не так-то просто, не нашего они ведомства,продолжил "Сам",- согласиться-то они согласятся рано или поздно, я им на замену ого-го какого Василия Блаженного на Мамаевке отдаю; да вся беда в том, что скорее всего может получиться не рано, а поздно. Одно дело месяц, а другое - три месяца; не знаешь, строителям она сильно мешает?

Ни "Сам", ни Лаптев в руках проекта не имели - не успели копировальщицы наделать требуемое количество экземпляров; но не пришла Валентину Семеновичу простая, в сущности, мысль, что если не знаешь, то надо спрашивать знающих, а не отвечать наобум. Наоборот, Валентин Семенович поспешно заявил:

– Мешает.

– То-то строители пасмурные сидели,- отозвался "Сам",- видать, вроде гнилого зуба им эта церковь... Но ничего, еще переговорим. А весь остальной снос - не затянешь?

Лаптев, обмирая, проговорил:

– Нет, что вы, работы уже полным ходом идут, экскаватор и три бульдозера.

– Ладно. Какие сложности будут - держи меня в курсе.- Аппарат щелкнул, и разлились гудки отбоя.

Лаптев немного их послушал, а потом осторожно положил трубку на рычаг, полез в холодильник и, нацедив из сифона полстакана, припал к ледяной пузырящейся влаге.

В стакане еще оставался последний, самый вкусный глоток, когда в метре от сидящего Лаптева воздух взвихрился и, чуть покачиваясь, появился хмурый и страшный Седой.