— Ладно.

После завтрака Лина передала его Нюре. И они отправились обратно — к избе, в которой Иван провел ночь.

— Чего-то вы все глядите?

— О чем вы?

— По сторонам, говорю, много глядите.

— Высматриваю, Нюра. Нет ли где лазейки.

— Нельзя.

— Интересно. Куда ж прикажете глаза девать?

— Супротив себя. Как по дорожке идете, так и смотрите.

— Утомительно.

— Ну, и много глядеть у нас тоже не положено.

— Разрешите, я буду ваши стати разглядывать?

— Чего?

— Ну, торс. Ланиты, перси, чресла.

— На кой?

— Для смаку.

Нюра подумала и возмутилась:

— В морду получите.

Введя в избу, закрыла его в комнате на ключ, а сама осталась в сенях, погромыхивая ведрами и ворча: «Какие-то стати напридумал. Сроду не слыхивала... Персики... Я б тебе показала персики. Маханула б тряпкой половой...»

Ржагин развалился в одежде на застеленной кровати. Закурил. И крикнул через дверь:

— Надолго вы меня?

— Сиди знай.

Не читалось, не спалось.

Томился бездельем, неизвестностью, прислушиваясь к возне горничной.

Неожиданно дверь распахнулась, и Нюра вкатила столик на колесах. Иван удивился:

— Решили уморить?

— Кушайте.

— Я только что завтракал.

— То первый, а то второй. Положено.

— Спасибо, Нюрочка, я сыт.

— Задарма же. Чего вы кочевряжитесь?

Она поднесла ему стакан сока. Иван лениво хлебнул.

Голова его тотчас наполнилась вязким сырым туманом, удушливая волна покатила... выше... выше...

Очнулся Ржагин в дороге — от сильной тряски.

Куда-то везли в автомобиле. Судя по звуку мотора, в «козле». Руки связаны, на глазах повязка.

— Эй, — испуганно позвал. — Куда вы меня?

— На свалку, — хихикнул кто-то впереди (мужской голос).

— Помалкивай, — отозвался второй, и Ржагин не понял, с приятелем он так вежливо или с ним.

— Оклемался, — сказал первый. — Самый раз.

— И все-таки, братцы. Куда вы меня везете?

— Тихо! Куда надо!

— Мне обещали свободу!

— Заткнись, тебе говорят! Будешь болтать, долбану вот этим как следует.

— Понятно. С этой минуты я тих и кроток.

Ржагин смолк, и действительно всю дорогу, пока тряслись на ухабах, не сделал больше ни единой попытки заговорить или что-нибудь выяснить.

Охранники переговаривались между собой скупо и редко.

Наконец остановились. Поблизости отчетливо — паровозные пыхи, невнятная суета в отдалении, сдержанные голоса.

Его повели, двое. Уткнули в ступеньки. Ощупкой, с трудом, с их помощью Иван поднялся. Ясно: заталкивают в вагон. Провели по узкому коридору, усадили на сиденье и развязали руки. Цок подковок. И — тишина.

Какое-то время он сидел, как посадили, потирая затекшие руки. Особого страха не испытывал. Поезд лязгнул, дернулся. Поехали, и он зло сдернул повязку с глаз.

Осмотрелся.

Однобокое купе проводников. Один. В кармане рубашки сиротливо торчит билет, рядом у ног рюкзак.

Развернул билет, прочел. Место девятое.

И, подхватив рюкзак, смело отправился по вагону.

В коридоре перекинулся с пассажиром в пижаме.

— В Сибирь, уважаемый?

— Нет. Я раньше сойду.

— Из столицы?

— Вы тоже?

«Стало быть, направление верное. Что ж, уже по-божески. Достали билет и проезд оплатили. Но до какой станции, пока непонятно».

Отыскав свое место, попросил соседа глянуть на билет.

— Понимаете, с рук взял. Кто его знает, вдруг на мошенника нарвался.

— До Свердловска вам?

Иван помялся:

— Ну, да.

— Все правильно.

— Неужто не обманули? И номер поезда, и место? Все в ажуре?

— Не волнуйтесь, у меня такой же, — успокаивая Ржагина, сказал сосед. — Поезд наш, Москва — Новосибирск, вагон одиннадцатый, ну и место, все точно.

— Извините, с детства недоверчивый. Бзик у меня, страшный недостаток, а избавиться никак не могу... Если не трудно, присмотрите за рюкзаком, я перекурю.

Отыскал расписание, висевшее в рамке под стеклом, пробежал названия станций. «Вот те на. Нету!» Отвлек сгорбленную проводницу, подметавшую проход.

— Мамаш, что за станция?

— Где?

— Только что отъехали. Как называется?

— Никак. Случайная остановка.

— А следующая по расписанию Балезино?

— Да. А вам зачем? Вы разве сходите?