Ему вежливо постучали.

— Пора, молодой человек. Выходите.

Распаренного Ивана девушки пригласили в закуток под лестницу, отворили перед ним низенькую дверку, и он оказался в просторном светлом зале с небольшим квадратным бассейном посредине. В спокойной голубой воде поигрывали солнечные зайчики, прошмыгнувшие сквозь обрешеченные окна. Вдоль стен по всему периметру какие-то стерильные лежанки с ручками, кресла с опавшими ремнями, велосипедное седло с педалями и на стенах приборы, провода, щиты с кнопками.

«Все ясно. Спецлечебница. Сейчас из меня психа будут делать».

— Окунитесь, — предложила Нина.

— А вы?

— Мы на работе.

— Ох, уж эти мне цуцелы-муцелы, — осудил Ржагин и прыгнул с бортика.

Вынырнул и заорал как оглашенный:

— Мамочки, она ж ледяная! — рванул к лестнице, вылез и с обидой: — Опупели, да? Предупреждать же надо.

Девушки, отворачиваясь, улыбались.

— Я нежный! — ворчал Ржагин. — Я тонкий! Душа в пятки ушла!

— Ложитесь, нежный, — сказала Даша, показав на лежанку.

— А смысл?

— Сейчас узнаете.

— Опять накол? — спросил Иван, ощупывая лежанку. — Не буду!

— Сначала ничком.

Он, этакий разбитняга, лег, и был плотно пристегнут широкими ремнями наперекрест. Дали что-то понюхать на ватке и... Ему показалось, что без сознания он находился всего несколько секунд, но за это время девушки успели стянуть с него плавки, густо намылить и теперь скоблили его мочалками в четыре руки. Иван понял, что сопротивление бесполезно. Отойдя на почтительное расстояние, девушки из шлангов, двумя упругими струями, обмыли его со спины, заставили перевернуться и повторили операцию. Ивану, в общем, нравилось, как они ловко с ним обращаются. Он закрыл глаза и смирился, решив, что таким нежным умным ручкам любой нормальный человек безбоязненно доверил бы свое чумазое тело («Как приятна-а»). И то, чего опасался, и близко не было — он позабыл и думать, что тут можно чего-то стесняться. Открыл глаза и стал смотреть. Хорошо! Он расслабленно, с вялым восхищением следил, как они работают. Все у них под рукой, все электрифицированно, кругом автоматика. Нажмут кнопку, поднимется изголовье, другую — изножье, еще одну — лежак накренится так, что, если бы не ремни, скатился бы и грохнулся об пол. Розовым ароматным мылом вымыли голову — и отстегнули, подняли и пересадили в кресло, снова прикрепив ремнями. Даша утопила кнопку, и Иван вместе с креслом, сначала медленно и плавно, а потом все быстрее и быстрее стал вращаться, в разных плоскостях, с замиранием, кувыркаясь и падая, будто в пропасть. Взмолился, чтоб пощадили, хватит, и они остановили и отстегнули, и пересадили шатающегося на велосипед, предложив давить на педали, а сами, прилепив к его груди кружочки с проводами, следили за приборами.

— Девушки, это лишнее. На кой мне ваши карусели? — ворчал Ржагин. — Готовите к полевым работам?

— Помолчите.

— Что я вам, Гайнан Сайдхужин?

— Тише. Стрелка скачет.

— Не стрелка, бесчувственные. Это мое несчастное сердце галопирует.

— Все, в бассейн, — сказала Нина, отлепляя кружочки и отключая приборы.

Иван, словно совсем без сил, шлепнулся боком в воду. И с удовольствием поплавал, отдыхая от процедур. Девушки сердились, приказывали ему немедленно выйти, иначе он все испортит, а он хулиганничал, покуда не замерз. Они завели его в тесную кабину, развернули лицом к кафельной стене и, сняв с крюков пожарные шланги, взялись расстреливать попеременно то ледяной водой, то кипятком. Иван ойкал, извивался, кричал: караул, режут, а они командовали: левее, правее, согнитесь, присядьте, а потом, когда кончили, отвели, поддерживая под руки, в зал и уложили на мягкий синтетический диван. Долго массировали, ворочая как бревно. Поставили под душ, вытерли насухо и, укутав в тяжелый и длинный махровый халат, проводили из зала в уютную боковую комнату, где на низеньком столике гудел самовар и стояло несколько глубоких кресел. Ивана усадили в одно из них, напоили крепким чаем и предложили сигарету «Джебэл», и, пока он курил, наслаждаясь покоем, девушки упорхнули и скоро вернулись, уже не в бикини, а в прежних нарядных платьях, неся в руках одежду для него. Все было чужое, казенное, но оказалось удивительно впору; в который раз Иван поразился — даже вкусовые его пристрастия угадали: легкие матерчатые туфли без каблуков, простые носочки, белые фирменные трусики, голубые вельветовые брюки, светлая в крапинку рубашка на шнурках. И только прибалтийская кепка с несуразным длинным козырьком — его.

— Есть к нам замечания?

Иван сморщил лоб, погримасничал. И сказал:

— А как же.

— Мы вас слушаем.

— Из бассейна насильно не выпускали. Могло плохо кончиться. Чуть инвалидом не стал.

— Врушка.

— Кроме того, психологическая неувязка. Вы обе не Бабы Яги, и клиенту, когда он безо всего, — мука мученическая.

Они прыснули, и Даша сказала:

— Это не к нам.

— Девушки, — осмелел Иван, почувствовав, что его сейчас уведут, — будьте любезны, намекните, где я, в какой республике?

— В экспериментальном профилактории.

— Шефы есть? Или частная лавочка?

— Это все, что мы могли вам сказать.

— Но милые, раскрасавицы, — Иван понизил голос до шепота, — произошла ошибка. Это не мой уровень.

— Мы знаем, — сказала Нина. — Вы готовы? Даша проводит вас.

— Жаль расставаться.

— А мы еще увидимся.

— Правда?

Когда шли по аллее к дому Акулины, Ржагин поинтересовался:

— Скажите, Даша. Вы ведь скромная честная девушка?

Она засмущалась и промолчала.

— А приударить за вами — не противоречит уставу?

Даша вздохнула:

— Пожалуйста.

— Я не ослышался?

— Нет.

— Если я к вам сейчас нахально целоваться полезу, вы мне и в лоб не дадите?

— Не дам. Мы пришли. Всего доброго. До семи вечера я в оздоровительном пункте, а после семи меня можно найти в домике номер три, справа возле церкви, или на веранде, где у нас танцы.

— Заметано.

Иван полюбовался, как она уходит походкой манекенщицы, и, наступив на ступеньку, позвонил.

— Ну вот. Совсем другое дело, — одобрила Лина, рассматривая Ржагина. — Молодцы, девочки, постарались. Прошу.

Проводила его в кабинет-столовую, усадила за широкий основательный стол под могучим фикусом и ушла, кликнув:

— Зиночка, обслужи, пожалуйста.

И хотя Иван уговаривал себя, что пора перестать удивляться (ведь примут за дремучего провинциала), тем не менее, пока не появилась Зиночка, осторожно покручивался на стуле, разглядывая мебель, зеркала, разные диковинные украшения, светильники и картины на стенах.