— Я вернусь через пару часов и принесу поесть. — Тихо произнес он.

План был прост: теперь она будет ждать его возвращения. Даже себе он не хотел признаться, что в глубине души боится оставить ее надолго одну. Она стала его ответственностью, а значит, слабостью, которой могут воспользоваться другие.

Неуверенно развернувшись, Анхель прошел по коридору пятнадцать шагов и устроился на широком подоконнике, глядя в окно.

Перед главным крыльцом, куда несколько дней назад прибыли десять новобранцев вместе с Анхелем, сверкая гривами в лучах лунного света, стояли два красивых коня. Один из местных крутился рядом. Садовник ещё днем подготовил рыхлые клумбы к посадке, и темная почва выделялась на фоне остальной травы как свежие могилы. Чуть вдалеке фигура похожая на Оскара упражнялась в фехтовании, а под деревом рядом сидела женщина с его курткой на плечах. Пасторальные мотивы или пикники были Анхелю не знакомы. Он вырос в стране, с трех сторон окруженной пустыней, а здесь было столько глубокой зелени между глазом и горизонтом. Видимо поэтому ленивый светский образ жизни манил его своей роскошью.

Спустя три часа наблюдений за дверью и размышлений о прошлом и будущем, он встал и, размяв затекшие мышцы, направился туда, откуда по всему дому ползли запахи приготовления пищи.

Домашнюю прислугу его визит не удивил, а вот желание открыть холодильник было встречено сдержанным смешком. Одна из поварих предложила отнести в его комнату поднос для девушки, на что он вежливо ответил отказом.

Экстракта гвоздики от воспалений и ушибов, которым его отец торговал в аптеке Бейрута, они не знали. На этом познания во врачевании у Анхеля заканчивались, и он, взяв предложенные той же кухаркой флакон с облепиховым маслом и поднос с едой, сбежал с кухни под пристальными взглядами прислуги. Слух о том, что кто-то из гостей покалечил выбранную пару, уже разнесся по всей резервации, и ему, похоже, особенно никто не удивился. Прислугу больше волновала пропажа штор в пустовавшей гостинной и задержка с бельем в прачечной. Впрочем, желание инфирмата вновь встретиться с жертвой тоже было здесь в новинку. Иначе зачем кухарке так навязчиво и любезно предлагать свою помощь: она наверняка хотела убедиться, что девушка еще жива.

Направляясь наверх, он видел в окне припаркованные автомобили: часть гостей и новообращенные скоро покидали резервацию. Как он узнал из разговоров прислуги, несколько пострадавших во время паренталий девушек были при смерти и их обратили. Закон вампиров обязывал их следовать за своими патронами и служить пищей для других инфирматов. Они должны были уехать в ночь после прибытия человеческой платы, так в Бранденбурге людей перерабатывали в пищу сначала для вампиров, а затем для зараженных инфирмой. Судьба этих женщин едва ли была радостной, но у них была возможность покинуть это место. Вряд ли его «рабыне» представился бы такой шанс.

Саша. Ему понравилось е"e имя. На его родном языке “sa-sha” было чем-то между «макать», «возбуждать» и «ворковать». И от этих ассоциаций становилось тесно в брюках. Что-то магическое слышалось ему в этом сочетании: сасанидами арабы когда-то называли колдунов и цыган, но Анхель никогда их не видел.

Девушка его ждала. Это было приятно. Двигалась она сильно хромая, едва передвигая ногами. И он пожалел, что вообще заставил ее вставать с кровати. Однако запирать ее на ключ было бы не лучшим началом разговора.

Саша открыла дверь и стыдливо спряталась в углу, опустив голову и сжавшись. Запах крови в комнате усилился, и в голове у него от этого витал легкий туман.

Она была голодна, возможно даже очень, и пока ела, Анхелю удалось хорошо ее рассмотреть. Длинные светлые волосы в спутанных прядях были убраны за уши, серые глаза в обрамлении покрасневших век прятались за ресницами каждый раз, когда Анхель пытался поймать ее взгляд. Девочка была нежной в чертах лица и притягивала какой-то редкой северной красотой.

Устроившись на подоконнике покручивая в руках флакон с облепиховым маслом, он наблюдал за тем, как она сидела на стуле.

— Когда доешь, иди на кровать и ляг на живот, — произнес он, задумчиво изучая е"e напряженные сведенные ноги, выглядывающие из-под какой-то нелепой асимметричной юбки.

— Зачем? — От сковавшего горло страха, она потеряла аппетит.

— Не бойся, ешь. Тебе нужно тщательно жевать пищу. — Анхель рассеянно глянул в окно, где за верхушками леса начинался крутой скалистый берег. — Потом можем сходить прогуляться, но сначала поговорим.

Мысли Анхеля вернулись к той казни, что вчера состоялась в главном зале. Ему было чертовски не по себе от того, что кто-то другой теперь принимал за него решение: убить или простить. Контроль за собственной жизнью ускользал, и его нужно было срочно вернуть хоть на время.

Кто-то из прислуги положил мыло возле ванны. Он встал и тщательно вымыл руки до локтя, удивляясь, как быстро человек теряет ежедневные привычки, когда в них отпадает нужда.

Девушка прекратила есть и пугливо уставилась на него, не решаясь двинуться к кровати. Медленно водя по пустой тарелке, она собирала дорожки из мясного соуса на край ложки и облизывала его.

— Ид"eм. — Анхель встал и, бережно взяв ее за плечо, настойчиво отвел к высокой двуспальной кровати.

— Пожалуйста, не надо. — Беззвучно заплакала она, когда ее лицо уткнулось в мягкую велюровую подушку с вышитой золотой пчелой.

— Надо. Будет немного неприятно, но заживет быстрее. — Анхель, откинул юбку ей на спину и, растерев друг об друга пальцы, макнул указательный в густое теплое масло во флаконе. Сдвинув ниже на ноги порванное сбоку черное белье, он на минуту остановился и огладил ладонью россыпь вишневых синяков на ягодицах.