Воскресшая надежда заставила ее сердце биться быстрее, но она тут же вспомнила о Л"eне, который скорее предпочтет остаться, чем уйти. И о Вере, которая, если и доживет, то встанет перед выбором: свобода или Леня, к которому у нее, похоже, были материнские чувства.

Смывая грязь и соль с тела в Рыбачьем озерце, она погрузилась в мысли о будущем, то представляя себе побег, то убеждая себя, в том, что рано или поздно выход найдется для всех.

Она старалась думать о себе, как о хорошем человеке, не требуя от себя каких-либо доказательств благодетели. Однако избегала задавать себе вопрос, сможет ли уйти последним тоннелем на свободу, если будет знать, что наивный Л"eня останется позади единственным узником катакомб. Ответ мог бы стать очередным разочарованием на этот раз в самой себе: Саша бы предала его в муках совести, но все-таки предала.

Лежа в душной колючей постели перед сном, она пыталась втиснуть в свое материалистичное представление о людях очередной акт благородства с их стороны. Сначала Генрих. Теперь Ворчун.

К тому же было понятно, что стахановцам держать направление шахты помогает кто-то снаружи. И на эту роль ожидаемо подходил все тот же Генрих, который, если верить Елене с фермы, долгое время носил дрова с лесозаготовки и мог давно связаться с подземными жителями.

Поэтому он знал, что ей понадобятся два яблока для работы в лесу. А, может быть, он знал и о побеге в тот злополучный день, когда Саша впервые пошла за ольховыми дровами? Ведь он отчего-то пытался помешать ей, твердил, чтоб сразу шла в господский дом, чтоб не разговаривала с дровосеками. Чтоб не могла никого опознать.

Воспоминания о событиях первых дней ее пребывания в резервации постепенно сменились тревожным сном.

На утро ее ждала еще одна новость: Вера ночью исчезла.

Найти ее не удалось ни в туалетной комнате, ни в общих залах. Л"eня широко раскрыв глаза от удивления или шока бродил по спальне, сжимая потемневшее от времени пальто с меховыми карманами, пока Саша не увела его умываться, пить и работать.

Никто не видел Веру и на следующий день, а вечером Саша легла спать в обнимку вместе с Л"eней, понимая, что Вера ни за что не пропустила бы ужин, а значит, е"e уже нет в живых.

Л"eня быстро сник и ходил с покрасневшими глазами. Его макушка то и дело вертелась при каждом шорохе — глазами он все искал, что Вера явится посреди утренних процедур как ни в чем не бывало. Признаться, Саша и сама до вчерашнего дня верила, что та лишь позабылась в объятиях тайного воздыхателя, пока оправдания исчезновения соседки не перешли границы здравого смысла.

В подземном мире поразительно спокойно восприняли отсутствие Веры.

Утром отправившись на работу, Александра передала Л"eню в руки Ворчуна и несколько часов кропотливо водила точильным камнем по скребку, пока не услышала долетевшее от основания коридора еле различимое негромкое "Свет!", умноженное эхом.

Подняв голову, она недоуменно взглянула на коллег. Нахмурившийся Ренат с силой метнув скребок в пол, выдохнул и устало посмотрел на Сашу.

— Кончай работу. — Скомандовал он, и все по команде остановились как вкопанные. — Бери фонарь и птицу. Только быстро.

Саша, тут же убрав камень, схватила фонарик с рогатки из булыжников, на которой он стоял, и, подцепив клетку, бросилась к выходу. За ее спиной в полной темноте на холодный пол уселись пять человек, провожающих взглядом удаляющийся кружок электрического света.

У входа в тоннель в большом помещении нерешительно мялся щуплый мужчина с фонариком, то был фонарщик из группы Ворчуна.

— Беги, там Л"eня с ума сошел. — Затараторил он, указывая на один из входов в солевую шахту. — Напал на Розу и Шепелева ударил…

Александра, не дослушав, метнулась в низкий проход, прижимая к себе клетку, чтобы та не стукнулась об стену и не разлетелась вдребезги. Позади шлепая калошами, мчался фонарщик, бросая нервно пляшущую тень от ее силуэта на стены и пол.

В конце коридора у телеги лицом вниз лежал мужчина, закрывая голову руками. Он чуть постанывал, и было видно, что жив и вполне цел. К стене прижались две женщины, и еще одна на коленях пряталась за массивной фигурой Ворчуна. Напротив него, спиной к Саше, растерянно и неровно дышал Леонид. Его деревянная линейка лежала рядом с мужчиной на полу, который, похоже, получил ею по голове.

— Л"eня, это я.

— Я не хотел. Не в том лесу. Не в том лесу. Их закопали. — Лёня мотал головой, все повторяя и повторяя одно и то же.

Саша выключила фонарик и повесила его на шею, приблизившись к напряженной сцене.

— Пойдем со мной, мне помощь твоя нужна. Санни покормим. Не помешает третья рука.

— Иди с ней, сынок, никто тебя не накажет. — Кивнул начальник смены.

Подсвеченный лишь фонарем Ворчуна, лежащим на полу, профиль Л"eни выглядел зловеще.

С маниакальным пристальным взглядом, в котором будто когда-то утонул живой человек, он походил на бомбу, что уже давно показывает нули и вот-вот взорвется, но что-то внутри пошло не так.