— Тебе не надоело вынюхивать? — его резкий голос заставил меня подпрыгнуть.

— Я не заметила тебя там, — ответила я, вглядываясь в полумрак, и увидела, что он стоит, прислонившись к дверному проему библиотеки. Я была так погружена в свои мысли, что не слышала его приближения. Как долго он пробыл там?

— Это потому, что ты сидишь в темноте.

— Это точно, — я попыталась подняться на ноги, но моя прогулка, поиски и шок от того, что я обнаружила кепку моего отца, казалось, истощили меня. Я пошатнулась и схватилась за перила.

— Давай я угадаю, — вздохнул он. — Тебе нужна помощь, чтобы подняться по лестнице.

— Нет, — ответила я, не желая принимать от него что-либо, особенно когда он вздыхал по этому поводу. — Мне просто нужно передохнуть ещё несколько минут.

— Конечно нужно, и ты знаешь это, — проговорил он. Его лицо было в тени, но я чувствовала, как левый уголок его рта приподнимается в улыбке.

— Как хорошо, что мы поняли дуг друга.

Он выпрямился и пересек фойе, лунный свет скользнул по нему, пока он приближался.

Я посмотрела на него снизу-вверх:

— Я же сказала, что справлюсь сама.

— Думаю, мы уже выяснили, что у меня нет проблем со слухом, — проговорил он, наклонился и легко подхватил меня на руки.

— Ты не можешь так обращаться со мной, просто так лапать, — сказала я. Мой разум подсказывал, что надо послать его, чтобы отвалил на фиг, но моё тело расслабилось рядом с ним, чувствуя прикосновение его груди и откликаясь на тепло.

— Ты думаешь, это грубое обращение? — покачал головой он, от чего его непослушные волосы выбились из-за ушей.

— Да, и если ты будешь шагать по лестнице через две ступеньки, у меня может закружиться голова, станет плохо, как Скарлетт в «Унесенных ветром».

Он рассмеялся хриплым смехом.

— По одной ступеньке тогда, ладно.

Мы поднимались медленно, его шаги были ровными и размеренными. На верхней площадке лестницы он повернул налево.

— Твоя комната вроде в другой стороне?

— Да. А что, ты хочешь пойти в мою комнату? — он выгнул бровь и уставился на меня сверху-вниз.

Моё сердце ёкнуло, сделав странный кульбит.

— Мне просто было любопытно.

— Моя дверь заперта. Так что само собой разумеется, что в мою комнату вход воспрещен.

— Почему? У тебя там привязано несколько проституток?

Он ухмыльнулся:

— Не сегодня и не сейчас.

Я наклонила голову и вгляделась в его лицо. Шутка. Он пошутил. Конечно.

Верхний свет в моей комнате осветил его черты, когда он нес меня к кровати. Чем дольше я оставалась здесь, тем красивее он становился для меня. Так начинается Стокгольмский синдром?

Он усадил меня на кровать и попятился.

Я поймала его взгляд.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Валяй, — разрешил он и скрестил руки на широкой груди. Из-под его рукавов выглянули новые тату, ещё больше, и мне стало интересно, что он вытатуировал на своих предплечьях. — Я знал, что должен был оставить тебя сидеть у подножия лестницы и мечтательно смотреть вдаль.

Я сморщила нос.

— Как долго ты наблюдал за мной?

Он пожал плечами.

— Это и был твой вопрос?

— Нет, — я откинулась на кровати и прислонилась к изголовью. Он фиксировал каждое движение, его взгляд скользил по моему телу. — Почему ты живешь здесь один?

— Потому что мне это нравится, — ответил он и повернулся к двери. — Рад, что мы поболтали об этом.

— Подожди!

Он остановился, но не обернулся.

— Послушай, я кое-что знаю о тебе, — произнесла я. Мне нужно было посыпать правду ложью. — Я погуглила про тебя на твоем ноутбуке раньше. Тебя уволили с преподавательской должности.

Он провел рукой по волосам, его спина напряглась.

— Да.

— Почему?

— Ты ещё не поняла этого, детектив? — спросил он. Горечь в его голосе прозвучала резко, и то, как он произнес слово «детектив» заставило меня забеспокоиться, что он знал обо мне больше, чем хотел показать.

— Нет. Потому и спрашиваю. Так почему же?

Он некоторое время молчал, затем снова повернулся ко мне.

— Потому что я плохой человек, который делает плохие вещи.

Его взгляд снова скользнул по моему телу, задержавшись на груди, а затем ниже. Когда он облизнул губы, мои щеки опалило жаром, а бедра прошило дрожью.