— Ну почему же, не появлялись… Появлялись. — ответил Келджик. — Был один. Твой хороший знакомый, кстати… Пока он дохлый, как мы думали, возле медведицы валялся, мы его сразу потрошить не стали. Хотели целую тушу сюда притащить, что бы перед другими таким красавцем похвастаться. Ну и что бы ты ему лично уши отрезал. Он же чисто, твоя добыча. Но пока мы за мишкой лазили, за лошадками сбегали, да от брода добрались, то его уже и след простыл! Ожил гад…

— Кто ожил? — не понял я.

— Ну тот, невероятно здоровый, чёрный волчара. Что ты с ним в ваши волчьи игры на выживание, решил поиграть!

— Этого не может быть! — выкрикнул я. — Я нож ему прямо в шею засунул! Да и волки с медвежонком, погрызли знатно…

— Ну, может и не может, но такую огромную зверюгу, ни с кем не перепутаешь… Да и медвежонок, о котором ты нам рассказал, мы тоже думали, что ни жилец. Нас к тому дереву его смышлёный братец привел, а он как на сук острый напоролся, так на том суку и повис… Мало кто после такого выживет. Но ничего, после того как мы его аккуратно верёвкой спустили, полежал маленько в мамкиных объятиях, оклемался…. А волк этот, уж точно покрепче мелкого медоеда будет. Ты лучше скажи, где ты такую зверушку откопал? Первый раз вижу, что бы белка, да так к человеку приклеилась. Небось, долго рыжую орехами прикармливал?

— Не белка это! — простонал Игды. — А исчадие ада! Пряностей, на целую серебрённую монету перевела, зараза…

Каким-то десятым чувством осознав, что говорят именно о ней, рыжая вылезла мне на голову и показав бедному Игды язык, залезла обратно за шиворот. Было очень щекотно. Но мне почему-то нравилось, что кто-то постоянно со мной находится. Хоть это и была, явно какая-то ненормальная белка. Нормальные, к местным пацанам под рубаху, уж точно не лазают…

***

Я неслышно подошёл к сборищу сидящих на улице и бурно о чём то спорящих, уже достаточно бухих воинов. И немного послушав пьяный трёп здоровых мужиков, попробовал подвинуть одного из них, чтобы присесть за общий стол из огромного, разноцветный ковра и набросанных под задницы местной знати, кипы волчьих шкур. Вокруг которых не успевая подливать в небольшие, белые чаши, сновали четверо услужливо прогнувшихся в поклоне слуг с кувшинами. Три десятка хорошо экипированных воинов, с помощью ножа и сальных пальцев, всеми силами пытались набить свои бездонные желудки, отвлекаясь лишь на кумыс и постоянно подливаемую слугами потницу. А красиво потрескивавший в пару метрах от гулкого застолья костерок с очередной, скворчащей на огне, ещё недавно бегавшей живностью, дополнял эту незабываемую картину.

— Чего тебе, сопляк? А ну, бегом отсель к мамке под юбку! Пока бока не намяли… — гаркнул на меня довольно крепкий детина, с мудрёным узором на кожаной броне.

— Ну и ладно, — выдохнул я с облегчением, — отсель, так отсель. Запрыгнувшая мне на плечо белка, щекоча ухо своими смешными усиками, меня всячески поддержала.

— Сармат! — вдруг встал Ахмет, заметив мою озадаченную рожу, — прошу тебя, не прогоняй моего дорого гостя! Я его ещё месяц назад пригласил. Это, если ты не в курсе, мой будущий, лучший в империи, разведчик!

— Разведчик? — заржал мужик. — Да он сиську мамкину не найдёт, не то что вражеское войско!

— Ты мой друг, в корне не прав! — перекрикивая издевательский, пьяный хохот, проорал Ахмет. — этот пацан, мою стрелу с лёта сумел сбить. А летела она, не абы-куды, а прямо в его наглую рожу! Ты такое, хоть раз видел?

— Твою стрелу?! — искренне удивился гость. — Нет, не видел. Да и не поверю я в это никогда! Чтобы твою быструю стрелу, хоть кто-то сбить сумел!

— Так, что мне делать? — спросил я у Ахмета. — присаживаться или мотать?

— Садись ко мне, Комар, — поманил меня Ахмет.

— Нет уж! — остановил меня рукой, Сармат. — Пусть со мной сядет! Хочу с таким багатуром, поближе познакомится! — И все рядом сидящее, тут же, не сговариваясь и без всякой команды, быстро подвинулись, уступив мне явно козырное место.

— Сармат. — представился мужик, протянув свою огромную лапу. — Сын хана Алтына.

— Комар. — положил и я свою, теряющуюся в его ладони руку. — Сын Мбека.

— Мбека? — немного удивился мужик. — Хм… Не того ли огромного увальня, что потчевал нас пару лун назад? Как он там, что-то его не видно. Наверное, ещё больше разжирел на общественных харчах?

— Того-того! — ответил за меня Ахмет. — Только, нету его больше. Медведь горло, в раз располосил. Заодно отправив жирдяя к праотцам.

— Соболезную, Комар! — похлопал меня по плечу Сармат. — Но так, может даже и лучше… Из дома его выгнали, двадцать пятый сын хана не пойми от какой, наложницы. И не просто, наложницы. А говорят, — настоящей ведьмы! Да и готовил он, если честно, достаточно скверно. А мишке и такая добыча в радость! Чего добру пропадать… — все тут же заржали.

— Ну, от наложницы или нет, — неожиданно поправил его Ахмет, — но хан его при рождении признал, и его потомство, считай тоже. А то что тот, не понятно в кого пошёл, это уже вопрос десятый. Так что рядом с тобой Сармат, сидит истинный воин, настоящий потомок древнейшего рода в империи, и надеюсь, мой будущий, лучший разведчик…

— Ну, а с медведем-то что? Разведчик… — вдруг улыбнулся мне Сармат. — Великий воин надеюсь, отомстил за отца? Укокошил топтыгина? Или как и положено сопляку его возраста, спрятался за мамкиной юбкой? — и он снова засмеялся, а с ним и два десятка его воинов. Но на удивление гостя, остальные присутствующие, его не поддержали.

— Что?! — не понял он. — Неужели, отомстил? Своей быстрой стрелой попал медведю в глаз? В два глаза? — начал гадать воин.

— Ножом убил! — вдруг обломал всё веселье, Ахмет. — Именно той самой рукой, за которою ты с ним здоровался!