— Встретимся на пляже, там, где были сегодня?

Она закрыла за собой калитку и, повернувшись, крикнула через плечо:

— В одиннадцать, надеюсь, пан помнит!

Быстро перебежала двор и вошла в дом, помахивая сумочкой.

Они отправились назад по обочине шоссе.

— В одиннадцать? — сказал Каплинский. — Ведь мы же условились с ней на девять часов?

— А почему она сказала «пан»? Могла ведь сказать «Панове»? — Врублевский подозрительно посмотрел на них и фыркнул от смеха. — Мне пришло в голову, что кто-нибудь из нас ухлестывает за ней в одиночку, ничего не говоря остальным.

— Ну, если кто-то имел бы на это право, так, наверное, я. — В голосе Рогальского прозвучала обида. — В конце концов, это я ее нашел и ко мне она сегодня пришла.

— Неважно, к кому они приходят, — Каплинский задумался. — Важно, с кем уходят.

— И это тоже не так важно, как кажется. Кто теряет одну женщину, приобретает всех остальных.

— Мне кажется, что я уже где-то слышал эту фразу… — Рогальский поморщился. — Это не из какой-то пьесы?

— Не знаю… Как вы думаете, панове, сколько ей может быть лет?

— Восемнадцать. Самое большее — девятнадцать.

— Прекрасный возраст для женщины… Что, пан инженер? — Врублевский задел локтем задумавшегося Рогальского. — О чем вы думаете?

— Думаю о том, что морская вода возбуждает аппетит. Пойдемте быстрее. Мне кажется, настало время что-нибудь перекусить. Солнце уже заходит, а мы не хотим жить одной поэзией.

— Вы правы.

И они ускорили шаг. Начинались длинные летние сумерки. Когда они добрались до отеля «Империал», умылись и спустились в зал ресторана, было уже совершенно темно.

Они возвращались в толпе лениво идущих курортников. Концерт их несколько утомил. Малгожата, которая уже подсознательно все время отыскивала вокруг себя людей в темных очках, шла теперь молча, не поднимая головы и не глядя по сторонам.

— Посмотри, — тихо сказал Зентек.

Она остановилась. Они сошли несколько в сторону от человеческой волны, плывущей по направлению к Здроям. Капитан поднял руку.

— Что? — спросила она, не понимая.

— Посмотри на небо…

Огромная красная луна висела над морем. Девушка покачала головой.

— Я даже не заметила этого, — тихо сказала она, когда они снова направились к отелю. — К счастью, эти люди уже сняли свои проклятые очки. — Она снова опустила голову. — Все это как в сказке. Я не умела танцевать, а оказалось, что умею. Потому что в сказке все легко и все удается. Хорошие люди всегда живут долго и счастливо, все приключения кончаются хорошо, а все ведьмы и драконы в конце всегда погибают.

Он ничего не ответил. Идя немного сзади, он смотрел на ее слегка загорелые плечи, выступающие из глубокого выреза летнего платья.

— О чем ты думаешь? — вдруг спросила она.

— О чем? О том, что… что делает мой шеф. Может быть, они уже что-то знают? У нас ведь нет никакой информации. А обычное следствие тоже может принести хорошие результаты…

Он тяжело вздохнул и замолчал. Он не любил и не умел лгать. Хорошо, что ему на этот раз удалось.

— У меня снова разболелась голова, — прошептала она. — Это все для меня слишком трудно…

Когда они вошли в холл, Рогальский остановился и остановил остальных.

Над дверью в ресторан кто-то прикрепил огромную афишу. Он подошли ближе:

— Ну как? Пойдем, правда? — Рогальский хлопнул в ладоши, обрадованный, как ребенок. — Всегда люблю всякие переодевания.

— В таком случае… — пан Врублевский взглянул на часы, — давайте переоденемся на ужин. Встретимся через четверть часа или лучше через двадцать минут, как?

— Согласны.

Они взяли ключи и направились по лестнице вверх. Потом разошлись по своим комнатам.

Но только двое из них занялись сразу своим гардеробом. Третий уселся на тахте и включил ночную лампу. Потом вынул бумажник. Из внутреннего отделения достал завернутый в бумагу снимок. Не разворачивая его, встал, подошел к ящику стола и открыл его. Там лежали всякие мелочи и среди них — карандаш.