Он злится же, целует грязно, грубо, вообще не сдерживаясь, прикусывая губы, буквально трахая меня языком так, что задыхаюсь! А я не могу и не хочу это все останавливать. Потому что лучше — не было.

Захар, видимо, чувствуя мою отдачу, глухо рычит, одним движением подхватывает, сажает себе на бедра.

Сумка моя летит вниз, рассыпаются тетради, ручки, еще какая-то мелочь.

Но мне плевать.

Обхватываю его ногами, скрещиваю за спиной и жадно отвечаю, захлебываюсь его страстью, его бешеной, всепоглощающей похотью. Ощущаю через белье, как горячо становится внизу, Захар тоже это чувствует, отрывается, сильнее притягивает к себе, рычит злобно:

— Юбку эту нахера?.. И чулки эти?.. Ненавижу, бля… Каждый в башке своей раздел и выебал! Каждый, кто видел! А этот урод… Я его убью сейчас. Убью.

Он говорит все это, жадно вылизывая мне шею, сопя, ругаясь, лапая уже под юбкой, вполне пристойной, кстати, длины, не надо тут фигни говорить… И чулков на мне нет. Гольфы, тоже нормальные, не пошлые…

— Он сказал… У меня все, блять, внутри… Думал, прямо там уебу… Чтоб зубы по полу…

Захар все шепчет и шепчет это, двигает бедрами вполне определенным ритмом, и я дурею от такого правильного и нужного сейчас давления в стратегически точном месте.

Боже… Хочу его! Хочу, хочу, хочу…

— Хочу тебя, хочу, хочу, хочу… Трахну сейчас. Сейчас.

Жесткие пальцы проходятся по совершенно мокрому белью, и я вздрагиваю от голода. И выгибаюсь с готовностью, не думая больше ни о чем.

И, наверно, Немой все же выполнил бы свою угрозу, к нашему обоюдному удовольствию, но в этот момент где-то поблизости хлопает дверь.

Мы тут же замираем, глубоко дыша друг другу в губы и пытаясь сдержаться.

Пару мгновений я, уже придя в себя, с все возрастающим ужасом жду, что Немой продолжит свое разрушительное действие на мой слабый организм, и я не смогу сопротивляться, и какой будет позор, когда нас здесь неминуемо найдут…

Но тут Захар шумно выдыхает мне в шею, его каменные плечи чуть-чуть расслабляются. Он аккуратно опускает меня на пол, впрочем, так и не убирая лап из-под юбки.

Выглядит это, наверняка, дико пошло, но я не смею двигаться, опасаясь снова спровоцировать зверя.

Он, вроде как, сдерживается, и это уже хорошо. Уже похвально.

— Слушай… — примирительно шепчу я, — я не с ним. Что бы он по этому поводу не болтал. Я не буду с ним никогда. И раньше-то у него не было шанса вернуть меня, а теперь… Особенно теперь… Веришь?

Захар смотрит пристально мне в глаза, медленно кивает.

Ура.

Мы воспринимаем действительность!

Теперь закрепить результат.

— Но я пока не сказала маме и папе. Там все сложно, мы же чуть не поженились…

Здоровенная ладонь на моей заднице снова сжимается. Больно!

— Мне надо подготовить папу, это займет время, — начинаю торопливо шептать я, прижимаюсь к каменной груди, глажу, пытаясь угомонить Немого, — а потом… Потом уже всем расскажу… Не реагируй на него. Он все врет. И вообще… Ты мне тоже ничего не предложил… А ревнуешь…

— Не предложил? — прохрипел Захар изумленно, — я? То есть, то, что мы сегодня всю ночь делали, это не предложение?

— Э-э-э… — так, а вот теперь и у меня слова пропадают. Чертов Немой! Заразил! Передал свое заболевание! Половым путем!

— Слушай… — Захар вытаскивает лапу из-под юбки и жестко перехватывает меня за подбородок, — то, что случилось… Короче, это очень важно. И ты не думай, я не с каждой так… И домой… Только тебя. Только с тобой. И вчера. И вообще. Поняла?

— Э-э-э…

Это объяснение в любви такое? Или предложение встречаться? Или… Или еще чего-то?

Блин! Да что же все так сложно?

— Поняла? — хват жестче еще, взгляд темнее. Страшно! До нервной дрожи. И хочется. Тоже до нервной дрожи. Или сильнее.

— Поняла…

Нихрена не поняла.

— Ты — моя теперь. Ясно? С отцом твоим сам поговорю.

— Нет!

Захар щурится злобно, скалится:

— Не хочешь? Боишься, не понравлюсь?

— Нет, блин! — Боже, да чего же он такой категоричный! — Просто папа непростой человек… Его надо подготовить. Потерпи.

Он молчит, держит, дышит.

А затем глухо роняет:

— Ладно. Сегодня ко мне едешь.

После этого меня целуют, быстро, но жадно, и, не дав возможности возразить, уходят.

Спокойной, расслабленной походкой довольного собой человека.

А я остаюсь стоять у стены, расхристанная, измятая, исцелованная. Офигевшая.

Вот это да!

Вот это перемены в моей жизни наступили!

И как мне теперь, позвольте спросить, это все разруливать?

И, вдогонку к основному вопросу: как на философию идти посреди пары, да в таком виде?