Риска, что характерно, повернувшись следом на голос брата, не делает попыток разрулить ситуацию, пожимает плечами индифферентно и толкает массивную дверь универа.

Ее, похоже, вообще не интересует, каким образом Игорь дальше поступит.

Я скольжу взглядом по остальным участникам событий, ловлю на себе прямой жадный — Немого, закусываю губу, тщетно пытаясь удержать вспыхнувшие щеки.

Палится ведь, придурок! И меня палит! Нельзя же так откровенно глазами трахать!

Немой, пользуясь тем, что никто на него, да и меня тоже, не смотрит, все увлечены назревающей потасовкой, легко дергает бровью в сторону своей тачки.

Я, осознав, что это меня так приглашают на поговорить и, судя по интенсивности осмотра, не только поговорить, краснею еще сильнее, отвечаю ему злобно-напряженным взглядом и, резко развернувшись и не желая даже думать, как воспримет мой отказ этот нахальный засранец, иду следом за невозмутимо вышагивающей по вестибюлю Риской.

Догоняю ее, интересуюсь, не боится ли, что Игорь нарвется.

— Ой, да хоть бы нарвался, придурок! — с горячностью отвечает мне она, злобно сдувая радужную челку с волос, — он мне надоел уже за вчера!

— А как он тебя спалил-то?

Подстраиваюсь под ее нервический шаг.

Мы идем по длинному вестибюлю с мраморными полами и обновленным интерьером в стиле сталинского ампира. Красиво, вдохновляюще. Мне, помнится, на первом курсе ужасно нравилось тут ходить, сидеть на скамьях, отгороженных друг от друга здоровенными кадками с растениями. Казалось, что в таком месте и мысли будут такие же: высокие, ученые, строгие…

Ага…

Именно про ученость мы сейчас с Риской рассуждаем идем…

— Да они оба хороши, — фыркает Риска, — один приперся опять под окна, как его, дурака, запускают через шлагбаум? За что вообще папа платит? Я вышла, чтоб нахрен послать окончательно, а он…

Тут Риска останавливается, прямо на полном ходу, настолько неожиданно, что я, на инерции, пролетаю еще пару метров и только потом торможу, разворачиваюсь к ней.

Подхожу ближе, смотрю в красное лицо.

И такое на нем смущение написано, что становится все понятно. Кристально ясно.

— Приставал?

Вот Сом скот, конечно! Пусть ему Игорь яйца вырвет там!

— Поцеловал… — шепчет Риска еще слышно, опускает голову. Смущается.

Блин, никогда бы не подумала, что такая отвязная с виду девчонка может так смущаться.

— Силой, что ли? — уточняю, вспоминая почему-то свой опыт насильного поцелуя… Совсем недавний. Ох, горячий! Если у Риски хотя бы в четверть такие же впечатления, то смущение можно понять.

— Да… — она вздыхает, отходит к огромному окну, присаживается на подоконник. Я сажусь рядом.

И жду.

Пусть сама рассказывает, тут не поторопишь. Да и дверь отсюда хорошо видно, если вдруг будет гвалт и охрана понесется, значит, там, на крыльце, все серьезно.

— Понимаешь, я сама виновата, — неожиданно признается Риска, — я его обхамила опять. А он… С цветами приеха-а-ал…

Она неожиданно всхлипывает, тихо и горько, и я тянусь обнять худенькие плечики. Почему-то затапливает нежностью, словно она — моя сестренка младшая, глупенькая. Влюбленная.

Так странно это все. Вроде, и подружки у меня имеются. Имелись. Маринка та же… Но никогда я ни к одной из них ничего подобного не испытывала. А тут девочка, которую едва несколько дней знаю… И ощущение, будто родная. Интересно, бывает так, чтоб с первого взгляда? Если любовь с первого взгляда бывает…

— Он приехал… А я его цветами по роже…

— Розами? — уточняю я.

— Ага. Метровыми.

— Это как ты смогла-то?

— Как-как… Размахнулась неожиданно… И вот. А он кровь с губ вытер, глянул на меня так… Ну, знаешь, морозом пробило аж. И поцеловал.

— А ты?

— А я — дура!

Вздыхаю, обнимаю сильнее. Понравилось, значит, ей.

Дура. Все мы дуры…

— А потом Игореха из дома вылетел… И они с Сомом подрались. Их охрана разняла. А Игореха сказал, что теперь только с ним буду приезжать и уезжать. И никуда вообще из дома. А если сбегу, то папе вломит. А папа… Он не будет разговаривать. У меня и так последнее предупреждение… А потом… В Англию, в закрытый пансион для девочек.

— Сурово…

— Не то слово. А я не хочу в Англию! Там у парней морды, как у лошадей! Все страшные-е-е-е… А тут Сом этот… И чего пристал?

— Ну… Сомик у нас тот еще скот… Любитель нежного мяска…

— Да? — Риска прекращает плакать, смотрит на меня вопросительно, — то есть, если дать, то может отстать?

— Э-э-э… — мне что-то совсем не нравится внезапное умозаключение моей подруги, — ты что-то не так поняла…

— О! — прерывает она меня, глядя в сторону двери, — не подрались, похоже!