Впрочем, мне уже не было дела до жизни Кравцовой. Она сделала свой выбор, а я переболела. Да, иногда в груди ныло о былых воспоминаниях, когда я её видела, но это чувство быстро проходило — перебивала учёба, домашние хлопоты и, конечно же, Грозовский, который, если бы захотел, заменил бы мне и родителей и друзей и всех-всех-всех с его-то энтузиазмом.

— Долго будешь меня по борту пускать? Я ведь из кожи вон лезу! — сгрузив меня в узкой кладовой, Рома закрыл за нами дверь и загородил собой проход. Чтобы не сбежала.

— Я и не просила за мной бегать. По-моему, в тот вечер я ясно дала тебе понять, что между нами ничего не будет. — скрестила руки на груди, волком глядя на Грозовского.

Честно говоря, это был первый раз, когда мы остались наедине. Предыдущие подобные попытки кражи заканчивались тем, что мои возмущенные трепыхания имели эффект и меня отпускали, умоляя выслушать и поговорить с ним тет-а-тет в престижном заведении, где вкусно кормят.

Естественно, парень получал от ворот поворот и уходил ни с чем. А теперь у него, видите ли, терпение кончилось!

— Я тебя предупреждал, что ты — моя. И от своих слов не отказывался.

— Ты вообще, я заметила, ни от каких своих слов не отказываешься. Зато твои действия говорили об обратном. — упрямо вздёрнула подбородок.

— Так вот именно! Мои действия просто напросто кричат о том, что я хочу, чтобы ты была со мной! — вспылил Грозовский, медленно наступая.

— Это больше походило не на ухаживания, а на преследование, личное наблюдение, чтобы лишнего не ляпнула о твоём прошлом. — огрызнулась.

— Юля, дай мне возможность объясниться! Я много думал о том, что тогда произошло и это не даёт мне покоя…

— Ничего слушать не хочу! — упрямо замотала головой. — У тебя был шанс, но ты его потерял, когда вновь унизил меня.

— Снежинка, — он перехватил мои ладони своими руками и нежно сдал их, — я — полный кретин, это не новость. Да, я поступил с тобой, как мразь, но едва ли понимал, что творю на тот момент.

— Ну да, невиноватый ты, я сама пришла. — иронично изогнула губы в ухмылке. — Стандартная отмазка. — и выдернула руки из некрепкого захвата.

— Да нет же! — тяжело вздохнув, Грозовский уставился на меня непроницаемым взглядом.

— Что? — вот теперь было немного страшновато. Я поняла, что отступать больше некуда — за моей спиной стена.

— Скажи, что я должен сделать, чтобы ты меня простила?

От его вопроса во мне будто оборвалась невидимая натянутая струна. Дыхание перехватило. Я не верила своим ушам.

— Ты прикалываешься? В очередной раз? — нервный смешок слетел с моих губ раньше, чем я успела закончить фразу.

— Нет, я абсолютно серьёзен.

— Нет уж, Грозовский. Второй раз я на эту удочку не клюну. — яростно замахала перед собой руками в отрицательном жесте. А потом меня осенило. — Погоди-и! — выставив указательный палец, ткнула его в грудь. — До меня дошло, наконец, в чём причина твоих настойчивых ухаживаний!

— Юля, — раздался низкий, предостерегающий бас. Но я его уже не слышала.

— Тебе никогда и никто не отказывал. Это же ты всех и всегда бросал, не так ли? — в его глазах застыл молчаливый положительный ответ. — Да! Так и есть! — Мой голос напоминал учёного, который всю жизнь положил на разгадку некой тайны, и, наконец, достиг истины. — И теперь ты хочешь восстановить свою личную справедливость.

— Что ты…

— Думал, что твои ухаживания подействуют, я расплывусь, как мороженое на солнышке, и вуаля! Рыбка в твоих сетях. После чего вишенка на торте, в качестве щепотки завершающего окучивания, и оревуар, мадемуазель!

— Это не так! — рыкнул парень. — Да что ты за упрямая ослица такая! Иногда настолько слепая, что сил нет!

— Чего?! Сам ты осёл! — обиженно возмутилась. — А ну, пропусти!

— Не собираюсь! Ты меня уже не просто бесишь, а достала, принцесса!

С этими словами Грозовский всем телом прижал меня к стене.

— Я расскажу твоей невесте, а потом твоей матери, то ты…

Мне заткнули рот жестким, напористым поцелуем. А его язык, воспользовавшись говорливостью, проник в мой рот, исследуя и жаля за те слова, которые не понравились зверю.

Я пыталась что-то возмущенно бурчать, пыталась отпихнуть его, и даже прикусить язык наглецу, но Грозовский ловко избегал кары. А его руки не теряли даром времени, скользя по изгибам талии, наглея ещё больше, ныряя под кофту.

Внутри всё моментально сжалось в тугой узел. Тело стало напряженным. А кожу, к которой прикасались его пальцы, обжигало, заставляя дёргаться от того, что было невыносимо, слишком приятно.