— Послушай, — прошипела змеёй, — тебя мой нездоровый румянец должен волновать в последнюю очередь. Если вообще не волновать. Ты доходчиво дал понять, что между нами ничего не было и не будет. А играть в твои качели под названием «биполярное расстройство» я не собираюсь! Сначала разберись в себе сам, разберись в том, чего ты действительно хочешь, а потом лезь в чужую жизнь. И дважды, нет, трижды подумай, прежде чем это сделать, особенно если знаешь, что тебе не будут рады!

— Юля, я тоже хочу поговорить. И обсудить то, что произошло. — его глаза горели намёком, а в воздухе повисло недосказанное «на кладбище».

— Я пыталась. Ты не захотел. Проваливай, Грозовский. — я зло уставилась на его ногу, намереваясь придавить, если понадобится, лишь бы он убрал свою лапу.

— Юля! — настойчивый рык. — Это ведь касается не столько меня, сколько моей семьи. И это архиважно! Просто выслушай.

Я скрестила руки на груди и выжидающе уставилась на мажора.

Посмотрим, что нового он мне скажет. Захочет оправдаться? Выгородить собственную шкуру? Надавить на жалость? Я была готова ко всему. К любому исходу.

— Может, впустишь?

— Нет, говори здесь. У тебя минута.

— Я не могу, — процедил, сквозь плотно сжатые зубы. — За мной могут следить.

Последняя фраза заставила напрячься. Нехотя пропустила его в коридор и прикрыла дверь.

— Это тебе, — протянул мне небольшую коробочку с милым красным бантиком, которую я не замечала до этого момента. — Там лекарства. После того, в каком состоянии ты уехала от меня и после того, ну, — он замялся, — когда виделись последний раз, ни за что не поверю, что ты даже не простудилась.

Грозовский небрежно спрятал руки в карманах брюк. И создавалось впечатление, что ему дико неловко говорить о таких элементарных вещах. Или же он… смущался?

— Говорить «спасибо» не буду. Это из-за тебя я в таком состоянии, — произнесла на одном дыхании.

Грозовский выразительно на меня посмотрел.

— Значит, всё-таки болеешь. Мне не показалось.

— Потому что, когда кажется, креститься надо. — съязвила.

Рома тяжело вздохнул, и устало облокотился о стену коридора. Он не пытался втиснуться в мою небольшую съемную квартирку, или пройди вглубь, и это успокаивало. Давало надежду, что парень будет вести себя в рамках приличия.

— То, что ты узнала, должно остаться тайной. Прости, что угрожал тебе, но отказываться от своих слов тоже не буду. Люди разные. А так рисковать я не хочу.

— Ты мог просто попросить.

— Я был на взводе.

— И поэтому каждый раз, когда ты на взводе, я должна терпеть такое отвратительное отношение к себе и выслушивать в свой адрес ужасные слова, которые вообще никаким образом не касаются меня, и полностью являются плодом твоего воображения?

— Разве? — его скулы заострились, брови сошлись на переносице, сделав лицо хмурым, словно туча. — Разве вы не все такие? Стоит только почуять хотя бы малейшую власть, узнать малейший компромат и…

— Лучше замолчи! — резко перебила его, чувствуя, как от каждого его провокационного слова закипает кровь в венах. — Иначе я сейчас же выставлю тебя вон. Говори, зачем пришёл и караулил меня под окном, словно маньяк. А затем уходи.

— Пойми, что все эти меры предосторожности не ради себя, а ради семьи. Я им многим обязан. Не хочу, чтобы кто-то стал потенциальной угрозой для власти отца, а также не хочу тревожить спокойствие родителей подобным заявлением в новостях. — он на мгновение замолчал, а потом вытащил руку из кармана и взял меня за запястье, привлекая к себе поближе, заставляя слушать его, смотря прямо в глаза. — Если тебе нужны деньги за молчание, просто скажи. Ты получишь свою долю. Но дай мне гарантию…

Я не выдержала. Свободная от его захвата рука замахнулась и рефлекторно отвесила звонкую пощечину, которая в тишине спящего дома стала оглушительной.

Я испуганно замерла, ожидая самого ужасного. Но когда кроме ошарашенного и неверящего взгляда разноцветных глаз не колыхнулся даже воздух, я набралась смелости и произнесла:

— А вот я думаю, что дело тут не в твоих родителях. — злая улыбка приклеилась к губам. В горле противно першило. Хотелось поскорее лечь в кровать и забыться сном. — Дело как раз таки в тебе. Ты просто боишься. Боишься того, что твои мажористые друзья и бесконечные постельные грелки на одну ночь узнают, что ты такой же, как и те, кого ты презираешь и высмеиваешь со своей псарней подхлебателей. Что они начнут издеваться над тобой и смеяться так же, как делаешь это ты. Ты — обычный трус, Рома, прикрывающийся заботой о своих родителях. — снисходительно покачала головой. — Убирайся из моей квартиры. И чтобы больше не подходил ко мне ближе, чем на десять метров. Обходи стороной, избегай, делай, что хочешь. Но больше никогда не смей ко мне приближаться! Видеть тебя не хочу…

Я сглотнула вязкий ком, застрявший в горле. Подавила предательские слёзы.

— Снежинка… — он двинулся было в мою строну, но я резко отшатнулась от него.

— Не прикасайся! Не смей! Вон! — голос стал выше на несколько тонов. Рука сделала выпад в сторону двери, указывая, куда ему нужно убраться. — И засунь себе свои деньги в задницу, Грозовский! Да, ты можешь купить себе всё, что захочешь, но счастливым ты от этого не станешь ни на йоту. А всё потому, что ты прогнил насквозь и притягиваешь подобное окружение! Быть частью твоего окружения я не собираюсь. Всего тебе хорошего, Роман!