– Я заведую не только консервами!

– Как бы мы без этого выжили? – издевательски спокойным тоном продолжал Яр. – А между тем мы до тебя Ночлежку возвели, как и твоё грёбанное Хранилище, в котором ты отсиживаешь свою костлявую задницу, пока другие пашут.

– Изгнание.

Это слово, совершенно внезапно и приказным тоном, произнесла Тринидад.

Эффект чуть не уронил в костёр свою тарелку, Парагрипп чуть не рухнул со своего ящика. Все замерли.

– Что? – скривился в гримасе из обиды и злобы Змееед.

– Минус один голодный рот, – продолжала говорить жестокие слова Дикая.

– Но… – Змееед попытался встрять, однако главарь не позволила ему этого сделать.

– Кто не согласен с приговором – разделяет участь Змеееда. Если не согласны все – ухожу я, а вы оставайтесь здесь сколько вашим душам будет угодно, ну либо сколько ваши души смогут протянуть.

Всеобщее молчание и ошарашенные выражения лиц выдавало шок всей группы. В шок вогналась и я. Не дрогнул, кажется, только Яр.

– Шучу! – Дикая совершенно неожиданно засмеялась, но я никак не могла понять, наигран ли этот красивый смех-перезвон. – Какое ещё изгнание? Мы ведь все как одна семья. А семьи должны быть сплоченными, верно? – с этими словами она заняла свой высокий ящик у костра.

Все как будто бы сразу же расслабились и заухмылялись, и я тоже, но на самом деле мне вдруг стало не то что “не по себе”, а почти что всерьёз жутко от таких эмоциональных качель. Я внезапно и впервые поняла, насколько шатко не всеобщее, но конкретно моё положение в этом месте, насколько большой властью здесь обладает не каждый, а лишь один человек. На ум почему-то сразу же пришёл Риган Данн, но нет, Дикая не была подобна ему, а вернее – Риган Данн не был подобен ей. Каким-то образом, обладая неограниченной властью, Дикая смогла сохранить в себе человечность. Помогает ли ей в этом та доброта, которую она так старательно пытается прятать внутри себя, или ей помогает пока что не открывшаяся мне в полной мере мудрость, но в столь юном возрасте она справляется с тем, с чем зачастую не справляются самые сильные мира сего.

Занимая своё место у костра, я старалась не зацикливаться на восхищении и уважении, которые в эти секунды испытывала по отношению к главарю этой – нашей – коалиции, чтобы случайно не докатиться до фанатизма. И тем не менее мне было слишком лестно оттого, что за меня таким однозначным выпадом заступилась именно Дикая. Я бы, конечно, и сама заткнула Змеееда, в эту секунду на дрожащих ногах опускающегося обратно на своё место, и тем не менее было очень интересно наблюдать за тем, как моего оппонента разделывает под орех именно Тринидад.

– Чья очередь петь сегодня? – наконец отведав молока из своей кружки, расслабленным тоном уточнила предводительница банды.

Очередь была Эффекта, но парень пожаловался на першение в горле, в котором нельзя было усомниться по отчётливому скрипу его голоса, так что вместо него решил выступить Дефакто. Так я услышала песню, которая запомнится навсегда, став гимном истории, в которой мы исполняли главные роли:

Мир пал, и мы остались в нём блуждать,

как огоньки больших надежд.

Кто б знал, какую цену нам отдать

за призрачный билет

в тот угол мира, где поёт душа

о том, что спасена…

Мир пал, и кажется, что нет угла

где б спасся я.

Но говорят, особенно по вечерам,

когда барды поют,

будто есть место, где вкусил Адам

тот плод, что проклял люд,

и будто Евена душа встречает там

несчастных тех, кто плод вкушал

не зная сам,

к чему его вкушенья эти приведут.

Эдем не все души найдут.

Мы ищем путь к райским садам

и день, и ночь,

душа кровоточит от ран -

нам некому помочь,

но не сдаёмся мы наперекор ветрам:

нас мало, но мы есть – это и есть наш храм,

существовать, чтобы прийти к садам.

Иной нет цели жизни нам.

Мир пал, и мы остались в нём блуждать,

как огоньки больших надежд.

Кто б знал, какую цену нам отдать

за призрачный билет

в тот угол мира, где поёт душа

о том, что спасена…

Мир пал, и кажется, что нет угла

где б спасся я,

но до тех пор, пока на небесах горит звезда моя,

я буду верить: есть и для меня

место в садах.

День 11.

Мне снились бело-голубые огоньки, которых я не увидела в Тёмном лесу, когда Дикая пыталась указать мне на них, и мистическое пение, состоящее из одного-единственного звука “оммм…”, повторяющегося раз в три секунды. Когда я открыла глаза, темнота не развеялась, но огоньки исчезли, и пение тоже, и это меня немного успокоило.