– Шоу? Непонятно. Как наш Паддок связан с каким-то паддоком из Павшего Мира? Здесь нет ни столовых, ни гостевых зон…

– Зато есть участники.

– Думаешь, это всё – какое-то чудовищное шоу?

– Ты говорила, что Сталь выкосила практически всю человеческую цивилизацию, не оставив живых городов. При таких условиях организовывать шоу попросту некому…

Грянул гром. Мы замолчали, прислушиваясь к завыванию ветра, напоминающему вой изголодавшейся стаи волков. В пространстве между нами резко стало настолько темно, что мы больше не могли рассмотреть лиц друг друга, но я смогла расслышать, как моя собеседница вновь прислонилась спиной к дубу. Умолкать мне всё ещё не хотелось. Подождав минуту, я решила завести диалог заново:

– Почему ты даёшь людям прозвища? Почему не имена?

– С именами сложнее прощаться. Легче с кличками. В них меньше… – Я почти увидела, как она прикусила нижнюю губу. – Души.

В грудной клетке кольнуло. Тридцать восемь реальных, человеческих имён, которыми ты лично наделил бы людей, как родитель наделяет именами своих детей. Да, это действительно могло бы быть психологически сложнее, чем с прозвищами, которыми человек обычно наделяет питомцев, которые потенциально уходят в другой мир раньше своих хозяев – грустно, а порой и больно до слёз, но ничего не поделаешь.

– Расскажи мне истории происхождений прозвищ обитателей Паддока, – попросила я с надеждой на то, что моей собеседнице в это нервное время не менее беспокойно, чем мне, отчего она будет не прочь поддержать отвлекающую беседу.

Помолчав секунд пятнадцать, Дикая всё же решила принять моё предложение монолога в её исполнении:

– Первая кличка была придумана мной для парня, прибывшего в Паддок через неделю после меня, то есть вторым по счёту. Назвала его Нарциссом, из-за его тяги к самолюбованию: часто засматривался своим отражением в озере. Прожил в Паддоке недолго: всего две недели. Пал жертвой Блуждающих. После было ещё девять человек – семь парней и две девушки, – каждый из них продержался в Паддоке не дольше четырех недель. Потом, двенадцатым по счёту, прибыл Яр. Когда я впервые повела его в лес, нам крупно не повезло: наткнулись на большую группу Блуждающих. Я успела забраться на высокое дерево, а парень сорвался в глубокий яр. Пока парень прятался под поваленным деревом на дне яра, я до глубокой ночи отбивала от его укрытия всё прибывающих Блуждающих. У меня было всего пятьдесят стрел – потратила все до единой. Когда я израсходовала последнюю стрелу, Блуждающие вдруг прекратили прибывать, но везение продлилось недолго: я потратила час, чтобы вытащить парня из ямы, из которой самостоятельно он бы никак не выбрался, после чего, на самом выходе из леса, мы наткнулись на Люминисцена, который сразу же среагировал на новенького. Из леса парень выбежал за пару секунд до встречи его спины с зубами Люминисцена. С тех пор его зовут Яр, – рассказчица приглушенно вздохнула. – Дальше по списку из известных тебе людей идёт прибывшая в Паддок четырнадцатой Абракадабра. История её прозвища попроще. Она потеряла сознание сразу после приземления и пока не очухалась бормотала какой-то бред на непонятном языке, а когда пришла в себя ничего не помнила, даже того языка, на котором бредила. Потом был Вывод, прибывший восемнадцатым. С ним всё ещё более очевидно: его пристрастие к употреблению слова “вывод” сделало ему кличку, и в тот же день его способность вкусно жарить картофель сделала его нашим поваром. После Вывода был Гора.

– Гора, который Говард?

– Уже слышала о нём?

– Яр упоминал. Якобы единственный человек в Паддоке, который заслужил имя.

– Двадцатый по счёту. Крупный мужик, настоящий великан. Искал способ выбраться из этого места даже яростнее меня. Единственный, кто побывал в Тёмном лесу целых пять раз, даже несмотря на то, что Люминисцены реагировали на него. Не вернулся из Тёмного леса месяц назад. Пал жертвой Блуждающих.

– Вы дружили?

– Я не умею дружить в этом месте.

– То есть если мы выберемся из этого места…

– Ты сначала выберись. И меня заодно вытащи. И только после пообщаемся на эту тему. Идём дальше: следующим после Горы, двадцать первым по счёту, идёт Змееед. На третий день после прибытия в Паддок он забил на окраине Тёмного леса змею, пытался доказать нам, что она не ядовитая и даже съедобная, и в итоге, в качестве доказательства, съел её в виде супа, пока остальные наслаждались жареными куропатками, которых тогда было в избытке. Зачем есть змей, когда у тебя в наличии свежее мясо птицы? Никто этого так и не понял. Его же геройство никого не убедило перейти на подобное питание, да и такие змеи нам больше не встречались, зато этот инцидент наделил парня говорящим именем. Двадцать восьмой в Паддок прибыла Нэцкэ. О своём прошлом она помнила значительно больше, чем остальные: утверждала, будто помнит лица обоих своих родителей и то, что они являлись выходцами из Северной Кореи, тоталитарный режим которой пал задолго до Стали. В конце второго дня пребывания в Паддоке девушка продемонстрировала мне вырезанную ею из дерева фигурку в виде изогнутой рыбки с искусно проработанной чешуёй. Когда-то я читала в одной из книг по искусству Восточной Азии о миниатюрных скульптурах, представляющих собой небольшой резной брелок. Правда, нэцкэ – это произведение японского, а не корейского декоративно-прикладного искусства, но девушке понравилось это название, так что мы стали звать её Нэцкэ, – под завывание ветра Дикая протяжно зевнула. – Тридцатым стал Сладкий. Клеился к девушкам, как тающая сладость к пальцам. Помню, как сказала ему после его первого подката ко мне: “Я тебя раскрошу, печенька”, – после чего он чуть не стал печенькой, но потом он проиграл мне в армрестлинге и стал Сладким. Яр говорит, что с тех пор парень каждый день занят поднятием камней в роще – тренируется ради реванша, – при этих словах рассказчица ухмыльнулась. – Тридцать второй Дефакто. Однажды, чуть не сломав в порыве эмоций свои очки, выпалил о нашем пребывании в Паддоке слова: “Мы ведь существуем де-факто!”. С тех пор он и остался в Паддоке Дефакто. Потом тридцать пятым прибыл Парагрипп. Парень дважды за первую неделю своего пребывания в Паддоке свалился с жаром – из второго Нэцкэ с Дефакто едва вернули его назад к жизни. Так что стал он Парагриппом не выходя из Медпункта.

Рассказчица вдруг замолчала.

– Остаются Эффект и Бум, – решила подтолкнуть её я. – Эффект из-за его ярко-рыжих волос?

– Если бы! Этот сорок первый паренёк во время своего похода в Тёмный лес свалился с верхушки дерева, благодаря плотному насту из опавших игл кедра не разбился и даже ничего себе не сломал, только слегка ушибся, после чего, уже спустя час, сорвался в обрыв и, в конце концов, нарвался на волчицу с пятью волчатами. И, естественно, все его приключения того дня закончились побегом от Люминисценов, сразу от трёх. За эффектную историю похода в Тёмный лес и выметания из него он и стал зваться Эффектом.

– А Бум?

– Сорок третий. Случайно опрокинул котелок с ухой, то есть весь ужин, над которым колдовал Вывод, прямиком в пылающий костёр и от растерянности произнёс: “Бум!”. Вывод грозно переспросил его: “Бум?!”, – на что тот наивно-растерянно повторил: “Бум”. В тот вечер все засыпали голодными, полузлыми-полувесёлыми и знающими имя новенького.

Мы немного помолчали.

– Были ещё запоминающиеся прозвища? Помимо Нарцисса и Горы.

– Для меня они все запомнившиеся, Отмороженная. Спрашивая меня о них, фактически ты предлагаешь мне вспомнить смерть каждого. К примеру, трёх человек, прибывших в течение трёх недель непосредственно перед тобой, я решила сводить в лес одновременно. Думала, что при побеге у них будет больше шансов, но нам по-крупному не повезло: все трое оказались видимы для Люминисценов, плюс мы наткнулись на пятерых Блуждающих. Двоих растерзали Люминисцены, один пал жертвой Блуждающих.

Перед глазами явственно всплыла кровавая картина, которую пришлось наяву пережить ей. По коже моментально забегали неприятные мурашки – питомцы леденящего душу страха.

– Ты не должна испытывать чувства вины, – попыталась я.

– Чувство вины в этот момент я испытываю только за то, что во время побега от Люминисцена мы потеряли всю добычу.

– Зато ты не увидела гибели пятидесятого человека, названного тобой Отмороженной, – попыталась сиронизировать я.

– Приятный бонус, – в ответ хмыкнула Дикая, и мы замолчали, прислушиваясь к тому, как от очередного сильного порыва ветра “загудело” наше укрытие – дерево, казалось, пыталось ожить и сказать нам что-то зловещее.