Кислород в моих легких закончился сразу же, когда Кэтрин подскочила на диване бледная и перепуганная, с ужасом глядя на свой мобильный, словно он кусался и орал.

Почему мы все ожидали чего-то страшного?

Почему даже Ник судорожно втянул в себя воздух, сжав моё плечо своими сильными пальцами почти до хруста?

– Давай я отвечу… - протянул я руку к дрожащей Кэти, но девушка лишь твердо покачала головой, потянувшись к своему телефону, и взяв его мелко дрожащими пальчиками так, словно он был скользкой рыбой.

Мы просто перестали дышать в унисон, когда Кэти нажала осторожно кнопку ответа, еле слышно выдохнув в телефон, поднеся его к своему ушку:

– Да?....

Напряжение достигло своего апогея, когда мне казалось, что мозг сейчас просто взорвется от ожидания, и попыток уловить малейшее движение эмоций на красивом, но таком бескровном личике моей девочки.

Я боялся.

Боялся понять, что все кончено, и увидеть пропасть боли в зеленых глазах моей девочки.

Но Кэтрин чуть нахмурилась, приглушенно выдохнув:

– Да, это я….

– Что происходит? – прошептал Ник, подавшись вперед, ближе к Кэти, - Кто звонит?

Девочка продолжала хмуриться, быстро посмотрев на нас и дернув плечиками, давая понять, что она не понимает, кто именно звонил в такой поздний час.

– Доброй ночи, но я не понимаю….
– когда черные бровки Кэтрин сошлись на переносице и она, подняла глаза на нас, я быстро пересел на диван рядом с ней, развернув к себе и глядя в её глаза, слыша как девочка недовольно буркнула, - Люк?... Конечно спим! Как-то не принято звонить ночами едва знакомым людям….

Кэти была недовольна и расстроена, но внутри меня что-то дрогнуло, когда я услышал это имя.

Люк….

Черт бы его побрал!

Только этих проблем ещё не хватало!

Я мельком глянул на Ника, который резко выдохнул, уставившись на меня глазами, полными обвинения, словно говоря: «Вот видишь! Разве я тебя не предупреждал?!»

Предупреждал, конечно же….но в тот момент, когда в палате МОЕЙ Кэти стоял шикарный букет роз, присланный каким-то непонятным типом, недалекое будущее меня беспокоило меньше всего!

Я никогда не видел его, никогда не слышал, я знал лишь номер его телефона и то, что мои парни быстро и умеючи объяснили ему, ЧТО конкретно станет с ним самим, его семьей и его бизнесом, если прямо сейчас он не забудет номера телефонов Сони и Кэти, об их договоренностях и совместной работе.

Парень оказался не дурак.

Он понял и сделал все правильно.

Но чудилось мне, что он был далеко не трусом, если все-таки не просто не забыл номер телефона наших девочек, но и решился лично позвонить.

Ночью!

Мать его!....

Неееет, он был не трусом! Он был самоубийцей!!!

А уж если он решился позвонить именно сейчас, чтобы объяснить, почему вдруг решил отказаться от работы, на которую возлагал большие надежды, то мать его не просто самоубийца, а стопроцентный ВИП клиент нашей травматологии!

И не дай бог мне лично перестараться и не отправить его прямиком в морг!

Видимо я слишком сильно изменился в лице, потому что Ник кашлянул, выразительно подергав бровями, словно имея в виду, что сейчас я спалюсь гораздо раньше того, чем этот упырь начнет рассказывать о нашем не близком, но таком эпичном знакомстве!

– Детка, включи громкую связь, - натяжно выдавил я, злобно сцепив зубы, готовый уже просто разбить в дребезги этот ни в чем не повинный телефон, растянув губы в улыбке, которая, наверное, больше походила на оскал.

Кэти покосилась на меня, нахмурившись гораздо больше и на секунду мне показалось, что она не сделает этого….но девочка все-таки нажала на светящуюся в полумраке панели телефона сенсорную кнопку, и пространство гостиной заполнил голос этого Люка.

Странный голос.

Убаюкивающий.

Спокойный.

Он лился словно песня, и на секунду я даже растерялся, когда услышал его, подумав, что, должно быть, этот парень не страшнее лютика или божьего одуванчика, и, наверное, не стоило говорить с ним в грубой форме, ограничившись лишь просьбой оставить девушек в покое, потому что они принадлежали НАМ и мы не собирались делить их ни с кем. Даже таким на первый слух сладким.

Ник покосился на меня снова, стиснув зубы, и предрекая то, что вот именно в эту секунду, наше благочестивое положение перед девочками рухнет, заляпавшись в той грязи, которую мы замесили лично.