– Чего в рот смотришь? Это невежливо!

– Вот здоров жрать!
– Андрюшка покачал головой и пошел в сторожку.

Еванька был один дома; лежа на постели, он охал и плакал от злости.

– Здорово тебя взбучил батька?
– участливо спросил Андрюшка.

– Было угощение. А тебя?

Андрюшке стало стыдно:

– Ой! Уж и бил отец меня! Слыхал, чай, как я орал?

– Чего же ты уж очень веселый? А крику что было! А я хоть бы пикнул!

– А может, он тебя и не бил?
– слукавил Андрюшка.
– Кабы он тебя бил, ты бы кричал.

– Да, покричи у нас! Он говорит: "Бью тебя в последний раз. А кричать не смей! Варкин услышит". Варкин-то не велел меня бить. "В последний", да уж очень здорово. Ты Варкину не говори, что меня бил отец. Отцу-то будет стыдно. Варкин взял с него честное пролетарское слово меня не бить... Мне кричать и нельзя было.

– А все из-за этого Коськи, а еще вместе голубей водили!

– Я ему глотку перерву - только попадись!
– Еванька даже зубами скрипнул.

– Да у него ружье.

– Боюсь я очень!

– Давай, Еванька, у него ружье отымем да Варкину отдадим, - предложил Андрюшка.

Еванька привстал и сел на постели:

– А если Коська домой не придет, в юнкерском заночует?

– Придет. Аганька говорит: "Мать ему блинчики обещала".

– А если его убили?

– Ну да, убили! Сидит где-нибудь за тремя стенами да трясется. Давай покараулим. Открой фортку.

Еванька открыл форточку. Мальчишки прислушались к стрельбе.

– Вот жарят! Здорово!
– сказал Андрюшка.
– Я чего видел: давеча юнкера шли по нашей улице. На плечах пулеметы несут, топают. А с нашей крыши "ррр"! Они, как воробьи, - "фррр..." под стенку. Чуть пулемет не кинули...

– Постой! Никак, отец кого-то пускает во двор!

Мальчишки выбежали из сторожки на двор. Ферапонт впустил Костю и, затворив калитку, уселся на табурет. Юнкер на своем посту у входа на чердак спал, поникнув в кресле, с винтовкой, зажатой меж колен, обняв ствол ее руками, засунутыми в рукава.

– Коська! Постой!
– крикнул Еванька и побежал ему навстречу.

Костя не остановился и побежал к дому. Еванька упал ему под ноги. Сзади наскочил Андрюшка. Повалив Костю, ребята отняли у него винтовку.

– Да ну вас, черти! Будет, что ли!
– бормотал Костя как будто впросонках.

Он почти не сопротивлялся, когда Еванька срывал у него пояс с патронной сумкой. Мальчишки с добычей побежали к лазарету. Дворник смотрел на это, не вступаясь.

Костя встал с земли, отряхнулся и, прихрамывая, побежал к своей двери. Он не мог попасть ключом в скважину замка и принялся стучать в дверь кулаками. Дверь открылась настежь. Мать с радостным воплем обняла его и повела вверх по лестнице. Аганька захлопнула входную дверь.

Винтовка

Костю пришлось долго уговаривать снять пальто и умыться. Он вымыл руки, но не стал мыть лица. Должно быть, от пороховой копоти и пыли оно казалось смуглым, загорелым. Переодеться Костя наотрез отказался. Нянька на него прикрикнула, и вместе с Анной Петровной - одна с ласковыми приговорами, другая ворча - они начали переодевать Костю насильно.

– Просунь, мой маленький, ручку в рукав. Вот так, - говорила мать, надевая Косте чистую сорочку.

– Ну-ка, ногу!
– кричала нянька, расшнуровывая ботинок.
– Вшей, чай, натащил из казармы, воин!
– прибавила она, разглядывая на свет скинутое Костей белье.

– Ты, наверное, очень проголодался, мальчик?
– заглядывая в глаза Косте, спросила мать.

Костя молчал.

– Ну-ка, вставай, вставай!
– грозно закричала на Костю нянька.

Костя вздрогнул, встал и пошел в столовую. Там он подошел к отцу и поцеловал его в щеку:

– Здравствуй, папа!

Заняв привычное место за столом, Костя взял в руки ложку и хотел зачерпнуть из тарелки. Ложка выпала из его руки... Глядя перед собой, Костя сказал:

– Мишу Кроненберга убило...

– Мишу убили! Боже мой!
– горестно всплеснула руками Анна Петровна.

Федор Иванович, присматриваясь к сыну, посоветовал:

– Ты не думай об этом. Развлекись. Думай о чем-нибудь другом - хотя бы про гимназию, науку. Ну, например, закон Архимеда: "Всякое тело, погруженное в жидкость, теряет в своем весе столько, сколько?.."

– Жидкость, - далеким отголоском отозвался Костя.

– Чего вы, сударь, пристали к ребенку со своей жидкостью? Пили бы свое винцо, - строго нахмурясь, сказала нянька из-за спины Кости и махнула на Федора Ивановича рукой.
– Кушай суп, - строго приказала нянька.