– Что это у тебя карточек так много?
– спросил солдат.

– Я за весь дом. Да еще у нас раненые в лазарете... У меня пропуск на двоих.

– А у тебя тоже много. Ты что, тоже из лазарета?

– Вроде этого.

– К нам теперь и от нас без пропуска ни туда, ни сюда. Юнкера, наверное, теперь до Манежа распространились.

– А документы, - осторожно спросил солдат, - спрашивают?

– Обязательно.

– Батюшки светы! А я из дому ушла рано!
– всполошилась баба.
– Ни юнкеров, ни пропусков не было. И документов нет - одни карточки. Уважаемый, - обратилась она к солдату, - будь любезный, запомни меня. Я за пропуском побегу. Запомни синие мои глаза...

– Верно, красавица, глаза синие!
– подтвердил солдат.

– Не пустят, - заметил Андрюшка.

– Все одно побегу... Граждане, запомните мои синие глаза. У меня трое малых ребят дома.

Она покинула очередь и хотела бежать, но в эту минуту на Волхонку от Моховой влетел грузовик. В кузове тесной кучей стояли, качаясь и толкаясь, юнкера и стреляли назад вдоль улицы из винтовок с примкнутыми штыками.

Очередь прижалась к окнам магазина. Вслед за грузовиком из-за угла вывернулся второй. В нем густо стоял народ в картузах, с винтовками без штыков, направленными вперед; не стреляя, грузовик гнался за юнкерами. Женщина с синими глазами кинулась поперек улицы, хотела прошмыгнуть между грузовиками. Юнкерские пули защелкали по мостовой. Женщина вскрикнула и упала ничком.

Второй грузовик круто повернул, едва не вылетев на панель, чтобы не задавить женщину. Грохнули и с этого грузовика выстрелы, и он помчался дальше, нагоняя юнкеров.

Очередь разбежалась. Из всего народу осталось только двое: солдат и Андрюшка.

– Теперь я первый, - сказал солдат, - а ты последний.

Улица в обе стороны несколько минут была совсем пуста. Гремели запоры железных ворот. Из окон запертой продовольственной лавки смотрели на улицу испуганные продавцы.

Солдат подошел к женщине, посмотрел: взяв под мышки, подвинул ее к краю тротуара и повернул навзничь.

– Готова!
– сказал солдат.
– Ловко ударили гады! Ладно! Запомню я, милая, твои синие глаза!

Женщина лежала мертвая, строго улыбаясь, и, широко раскрыв синие глаза, смотрела в серое небо.

К лавке подъехал полок на дутых шинах. Из-под брезента смотрели буханки. Вкусно запахло свежим черным хлебом... Лавка открылась... Продавцы начали выгружать хлеб и вносить в лавку, поглядывая на убитую. Извозчик слез с козел, снял шапку и спросил солдата:

– Чего это?

– Юнкера балуются!

– Так...

Солдат отвел Андрюшку в сторону и сказал, бегая белесыми глазами по сторонам:

– Вот что, хлопчик: пропуск у тебя на двоих?

Андрюшка прищурился:

– Видать, товарищ, документов нет? Давай сюда карточки!

Солдат отдал карточки Андрюшке.

Хлеб разгрузили. Извозчик сказал:

– Положите, товарищи, женщину на полок. Чего ей тут валяться! Свезу куда надо.

– И то!

Тело подняли, положили на полок и прикрыли брезентом. Извозчик погнал рысью лошадь с места.

Из двери лавки выглянул заведующий.

– Невелика нынче очередь у нас, - сказал он, обращаясь к солдату и Андрюшке.
– Пожалуйте, граждане!..

Солдат и Андрюшка вошли в лавку. Барышня, отстригая купоны, удивилась:

– Что это у тебя, Андрюшка, столько новых карточек?

– А у нас в лазарете народу прибыло, - кивнул Андрюшка в сторону солдата.

Тот отдал честь и распустил свой большой мешок.

Пока они получали хлеб и укладывали его, в магазин набралось один по одному порядочно народу.

Волхонка была пуста. Трамваи не ходили. Женщины и мальчишки с котомками перебегали от одной лавки к другой. Далеко били одинокие выстрелы. Где-то близко застучал пулемет...

– Куда нести-то?
– спросил солдат.

– Прямо переулком, за угол, - ответил Андрюшка.
– Мы из судаковской усадьбы.

На углу, под каменной стеной судаковского сада, похаживал, ежась от октябрьского холодка, юнкер.

– Пропуск! Куда столько хлеба несете?

– У нас лазарет, товарищ, - ответил солдат.
– Пропуск на двоих...

– Проходите.

– А покурить есть?

– Проходи!
– грозно крикнул юнкер.

Солдат завернул за угол и крикнул:

– А золотых погонов тебе не носить!

Юнкер рассердился и выскочил за угол, вслед за солдатом. В тот же миг на другом углу, по гребню орловских конюшен, прочертило огнем, и, словно кто коленкор разорвал, раздался залп. Пули исщербили штукатурку ограды и шмелями гудели, улетая. Юнкер юркнул под защиту каменной стены. Солдат с Андрюшкой побежали к воротам судаковского дома...