Несмотря на своё ночное решение, я не могла уйти прямо сейчас — на носу были экзамены, а после — выставка, организованная Игорем Михайловичем для Руслана. Уйти в такой момент было бы слишком жестоко.

Поэтому я медлила — а тьма внутри меня наслаждалась этим промедлением.

Последние экзамены мы сдали в конце января, а в середине февраля открывалась выставка. И благодаря тому — хотя Руслан говорил «из-за того» — что он был сыном Игоря Михайловича, шумихи вокруг было много. Руслан морщился, когда читал что-то про себя и отца в интернете, но поделать с этим ничего не мог.

А потом всё изменилось.

Выставка открылась, и люди — знакомые и незнакомые — смогли увидеть его работы. Руслан слушал и читал отзывы и статьи, впитывал в себя чужое мнение, и становился увереннее, смелее и твёрже. Он вдруг понял, что его картины могут нравиться не только ему, но кому-то ещё. И для этого не обязательно ломать себя, думая лишь о деньгах. Достаточно просто слышать и слушать чужое мнение, стремиться создать что-то не только для себя, но и для других.

Если Руслан расцветал, то Игорь Михайлович и вовсе цвёл от гордости за сына. Он из кожи вон лез, привлекая на выставку всех своих, как он говорил, «нужных знакомых», и через пять дней неожиданно оказалось, что Руслан согласился на следующее подобное мероприятие. Оно должно было состояться в сентябре.

— Не знаю, как я умудрился согласиться… — бурчал он мне вечером, выпивая одну за другой чашку чая.

— Слава — не такая уж и неприятная штука, да? — подколола я его.

— Да, — Руслан улыбнулся. — Кстати… Сколько раз у меня пытались купить «Ангела», это нечто. И такие суммы предлагали… А уж когда ты встала рядом с картиной…

— И меня коснулся краешек твоей славы, — засмеялась я, с тревогой вглядываясь в Руслана. Откуда у него эти синяки под глазами? И на лбу испарина. — У тебя нет температуры?

— Не знаю, — протянул он растерянно. Я подошла ближе и приложила ладонь к его щеке.

Она была словно кипяток.

— Иди в постель немедленно, — сказала я испуганно. — Я вызову врача.

— Вер, я просто переутомился, ничего страшного….

Но как Руслан ни упрямился, я заставила его забраться в кровать и позвонила в поликлинику. Температура на градуснике к тому времени уже перевалила за 39 градусов, и сердце у меня тревожно сжималось.

Оказывается, даже не любя, можно сходить с ума от тревоги.

Врач не нашёл у Руслана ничего серьёзного, кроме обычной простуды и переутомления. Но тем не менее оставил целый список с назначениями — жаропонижающее, витамины… Надо сбегать в аптеку.

Проводив доктора, я сделала Руслану чаю с мёдом, а сама пошла за лекарствами.

Когда я вернулась, он уже спал. Я села рядом и погладила его по волосам.

Я малодушно радовалась этой задержке. Если бы не она, мне пришлось бы говорить с Русланом уже сейчас. А так была причина тянуть, и я тянула… Не бросать же его больного, правда?

Тьма внутри тоже жмурилась от удовольствия, наслаждаясь последними днями с человеком, который меня любил.

Руслан болел целую неделю, и я была рядом с ним. Мы уже не ходили в институт — пришло время для активного написания дипломов, но, по правде говоря, активностью пока и не пахло. Я вяло набирала необходимый материал в интернете, а Руслан просто спал целыми днями, либо что-то рисовал простым карандашом в маленьком блокноте. Он называл его эскизником.

В один из вечеров, когда он рисовал, я сидела рядом в кресле и читала книгу. Но никак не могла сосредоточиться — всё время думала о том, что Руслан вот-вот выздоровеет окончательно, и мне придётся озвучить ему своё решение.

«Не надо, — шептала тьма внутри меня. — Не озвучивай. Он ведь счастлив с тобой. Зачем лишать его этого счастья?»

«Оно фальшиво».

«Вспомни себя. Ты радовалась любому счастью. Даже фальшивому…»

Я качала головой и хмурилась. Я… да, радовалась. Именно поэтому я и не хочу, чтобы вместо поиска настоящего счастья Руслан жил счастьем фальшивым.

— Вера?

Я подняла голову от книги, которую давно уже не читала.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне… о {нём}?

Я на секунду замерла, а после покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Это не имеет значения.

Руслан вздохнул, и я вдруг заметила на его лице обиду.

— Я просто… хотел бы знать, кого ты любишь.

— Для чего? — спросила я мягко. — Чтобы сравнивать?

— Нет, — ответил он быстро, но потом исправился: — Не знаю. Я пытаюсь понять…

Он замолчал. Но мне и не нужно было продолжение.

«Я пытаюсь понять, почему {он}, а не я».