— Это для тебя, — отозвалась плаксиво. — Ты мама. Ты меня любую будешь любить. А вот… — не договорила, лишь тяжело вздохнула, икнув.

— Галюнь, а кто он? — уточнила родительница, на что я лишь покачала головой.

Плакать больше не хотелось. Как и делиться своими переживаниями. Наоборот, теперь хотелось остаться одной.

— Не хочу о нём говорить, — отвернулась от мамы. — И вспоминать тоже, — поджала губы. — Буду уроки делать, — вынесла вердикт, поднялась с постели и направилась к столу, принявшись там демонстративно изучать учебник географии.

— Галь…

— Сказала же, не хочу! — повысила голос, так и не обернувшись. — У тебя горелым пахнет, — добавила угрюмо, учуяв неприятный запах.

— Мясо, — ахнула мама и убежала на кухню.

Я же лишь снова вздохнула. Закрыла дверь в комнату, прошла к шкафу и стала раздеваться. Краем глаза отметила своё отражение в зеркале в нижнем белье и замерла в склонённой позе. Просто в голову пришла шальная идея. Распрямилась и развернулась лицом к зеркалу, придирчиво рассматривая своё тело. Высокая грудь, тонкая талия с плоским животиком, широкие бёдра, длинные ноги…

В прошлом году к нам в школу приходили представители модельного дома и меня тогда выделили из толпы, предложив участвовать в какой-то фотосессии. Я отказалась, посчитав это дело недостойным. Слишком однозначные слухи ходят вокруг этого бизнеса. Мне в это влезать не хотелось. Да и родители были против. А вот теперь задумалась над тем, что если заметили, значит, я… что? Достаточно красива? А ведь у меня тогда и волосы были вдвое короче!

В общем, идея начинала складываться в цельную картину. Схватила сарафан и снова надела его. Ещё раз осмотрела себя в зеркало и скривилась. Широкий, как балахон. Широкий настолько, что фигуры в нём и не видно. Фасон такой. И как мне это раньше нравилось? Убрала руки за спину и присобрала ткань, выделяя талию. Так одной рукой и продолжала удерживать лишнее, а второй принялась подгибать подол.

О да-а… определённо, так лучше!

Стянула с себя одежду и бросилась к комоду, где в одном из ящиков хранились швейные принадлежности. Кое-как нашла в этом бедламе иголку и нужные нитки, а после уселась прямо на пол и принялась за дело, впервые в жизни проигнорировав уроки. Закончила уже поздним вечером. Но результатом осталась довольна. Теперь сарафан подчёркивал талию, а длина его сократилась почти вдвое. На талию повязала тонкий белый ремешок. Ещё нашла в недрах шкафа коробку с туфлями на высоком каблуке, которые покупались на свадьбу двоюродной сестры. Их и взяла вместо привычных балеток в качестве второй обуви.

Мама, увидев меня утром в таком виде, сперва побледнела, потом покраснела, после ещё и за сердце схватилась. На мгновение ощутила вину перед ней, но почти сразу откинула эти эмоции.

— Ты что сделала с одеждой? — выдохнула она, потянувшись к полке с лекарствами.

— Ничего особенного, — пробурчала, усаживаясь за накрытый стол. — Всего лишь теперь выгляжу как все остальные девочки.

— Думаешь, он тебя теперь заметит? — укорила мама, накапав себе прямо в чай валерьянки, и тут же залпом выпила его.

— Мне всё равно на него, — произнесла с нажимом. — Я это сделала для себя.

Мама шумно вздохнула и уселась напротив, пристально глядя на меня.

— Послушай, дочь, я понимаю, что ты расстроена, и тебе хочется доказать тому молодому человеку, что он ошибся выбрав не тебя, но… — махнула рукой на меня. — Это не выход, Галюнь. Раньше ты хотя бы выделялась, а сейчас стала, как все другие девочки.

— В том и дело, мама, я не выделялась, — повысила голос я. — Я одеваюсь, как деревенщина. Вчера вот посмотрела на себя и поняла. Кто же заинтересуется такой невзрачной девицей, как я? Все мои вещи призваны скрыть фигуру и сделать из меня уродину. И если ты будешь сейчас со мной спорить, мы поругаемся. А в итоге я всё равно пойду в том, что на мне надето, — предупредила маму.

— Но ты бы хоть длину оставила… — подала слабый голос та, прекрасно зная, что спорить со мной бесполезно, только хуже будет.

Я довольно послушна, но если чего-то не хочу, заставлять бессмысленно. Я не стану спорить, просто найду способ сделать всё по-своему втихаря ото всех.

— Поругаемся, мама, — повторила с нажимом. — А тебе нельзя нервничать, — напомнила ей. — И вообще, почему наша историчка может одеваться, как звезда порнофильмов, а я — не могу даже по-молодёжному? — возмутилась.

Нет, ну правда. Да я вполне себе прилично одета. А вот у Ксении Кирилловны одежда такая, что все парни скоро тахикардию хроническую заработают. И Акимов в том числе. У него прям глаза загораются при виде неё.

— У Ксении Кирилловны, юбка, к слову, длиннее, до самых колен, — вздохнула мама.

— Ага, зато обтягивает всё, как вторая кожа, — скривилась, вспомнив, как наши парни постоянно пялятся на её зад.

Повезло историчке, что Смертин всех от неё гоняет. Настоящим психом становится, стоит ему только намёк какой-нибудь услышать в сторону Истоминой. Все уже скоро будут бояться вообще смотреть на ту. И ведь она даже не замечает интереса Данилы. Он, бедняга, чуть ли шею не сворачивает каждый раз, глядя ей вслед. Я в такие моменты лишь надеюсь, что со стороны не так же по-идиотски выгляжу, когда на горизонте появляется Акимов.