— Если не вернешься, мы будем считать тебя коммунистом, — ободрил его Копыльский. Мохито выдавил напоследок что-то невежливое и замолк.

«Merde» — подумал Кадьяк, герметизируя скафандр для подводных работ и представляя себя воином Старой Гвардии при Ватерлоо.

Наемнику приходилось работать под водой, причем не единожды, но, как правило, в контроле и прикрытии, то есть без демонстрации специфических навыков. Сейчас обстановка была совершенно иной, и хотя все уже обкатывалось на тренажере и в пробном заплыве, Кадьяк ощутимо нервничал. Не страшно, что дело может провалиться, это, конечно, нежелательно, однако таков путь le mercenaire. Нельзя победить во всех боях, нельзя выиграть во всех предприятиях. Главное — не стать тем, кто в итоге окажется виновным в провале.

Кадьяк еще раз мысленно перебрал инструменты, которыми придется воспользоваться. «Кокон» — хитрая конструкция, похожая на сдутый и скрученный дирижабль, которая позволяет развернуть подобие сухого дока вокруг трубы протяженностью десять-пятнадцать метров. Внутри очень тесно, все может схлопнуться в любой момент, а еще в процессе установки шумит компрессор, но без этого ничего не выйдет. N-образная секция, которой предстоит заменить вырезанный участок трубы. Снаряжение для резки и сварки. Две «обезьяны» — местные подводники, подряженные для черновой работы. Автоматики лучше, но достать или сделать роботов, способных помогать неквалифицированному диверсанту, оказалось невозможным. Ну и подводный пистолет СПП-7, чтобы решить вопрос «обезьян», которые в любом случае увидят слишком много.

— Я готов, — повторил он в микрофон и глянул на помощников.

— Выравниваем балласт, — отозвался в наушнике голос упитанного комитетчика с лицом добродушного гурмана и глазами прирожденного апаша. — Нужно будет уравновешивать растущую плавучесть по мере надувания «дока».

— Понял. Жду.

Вода заполняла камеру шлюза, крутясь водоворотами. «Обезьяны» выглядели спокойно и уверенно, лица за прозрачными щитками шлемов лучились энтузиазмом и жаждой денег. Индийцев наняли по фальшивому договору с бомбейским муниципалитетом на расчистку дна и частичную реконструкцию транспортной системы, которая формально принадлежала городской администрации. В кабину, разумеется, не пускали, чтобы дикари не увидели там лишнего и не запаниковали раньше времени. Но Кадьяк не обманывался — рано или поздно «обезьяны» сообразят, что оборудование и сама работа не слишком похожи на регламентное обслуживание трубопровода. Вопрос — что они будут делать тогда, на какой стадии это случится и соответственно как много наемнику придется доделывать одному?

Что ж, каждая группа в этой операции несла особенный, специфический риск. Еще раз взвешивая свой, Кадьяк положил руку на стену рабочего отсека и шлюзовой камеры «ослика». Корпус едва заметно подрагивал, выдавая осторожное маневрирование. Не разбили бы аппарат эти русские пираты… Придонные маневры всегда сложны. В шлюзе не было экранов, поэтому дно, которое уже совсем близко, сейчас видели только капитаны наверху при помощи камер и красных прожекторов — чтобы никто на поверхности не заметил свет. Конечно, на такой глубине и при такой загрязненности воды у дна можно хоть искусственное солнце зажигать, но все же…

Вода, тем временем, поднялась до груди.

— Есть. Висим. Ждем.

Кадьяк закрыл глаза и медленно вдохнул искусственную смесь, которая почему-то имела явный привкус талька. Да, теперь ждать недолго… Неподалеку идет большой теплоход, в урочное время на нем заиграет музыка, которая породит вибрацию. По расчетам этого будет достаточно, чтобы заглушить фоном звук раскладываемого «дока» и разделки трубы. Но действовать придется быстро, очень-очень быстро и не допуская ни единой ошибки.

Так…

Наемник приложил шлем к стенке, кибернетику показалось, что сквозь водную толщу и металл доносится отдаленный гул. Спустя мгновение электроника в голове, сопряженная со слуховым аппаратом, подтвердила изменение шумового фона.

— Работаем, — коротко приказал Нах. — Через десять минут мы выпускаем антенну.

Кадьяк ободряюще улыбнулся «обезьянам», те ответили осторожными улыбками, опасаясь как-либо огорчить белого господина.

«Значит, работаем» — подумал Кадьяк

Фирсов чувствовал, как искусственная кожа вертолетного кресла прижимается к спине. Анатомически выверенная конструкция обнимала, словно любимая женщина — с требовательной нежностью, одновременно и защищая, и открывая максимальный простор для работы. А вот бронежилет с эластичной вставкой — чтобы удержать внутренности, если ранение придется в живот — наоборот, ощутимо и неприятно давил.

«Разжирел летун» — подумал оператор, щелкая выключателями. Координатная сетка на дисплее управления вооружением бросала зеленые отсветы по всей кабине. «Птеродактиль» пошел в серию еще до широкого распространения всевозможных модерновых кунштюков наподобие проекционных монокуляров и сложноэлементных экранов. Машина управлялась по старинке — полторы сотни приборов, двести пятьдесят кнопок и индикаторов плюс закипающие от перегрузки информацией мозги пилотов.

Не хватало штатного рюкзака с набором «сдохни красиво» — сухпаек, маячки, спасательное ружье и так далее. Без него оператору все время казалось, что чего-то не хватает, что-то не в порядке. Однако расходники в комплект не входили, потерявшись за много лет хранения и перепродаж, а заморачиваться со сбором новых авантюристы не стали. Поначалу забыли, затем стало не до того, а перед вылетом Копыльский просто заказал на всех концессионеров суточный абонемент коммерческой медпомощи по самому высшему классу, включая вооруженное сопровождение. Прямо сейчас на специальной площадке стояли два забронированных до рассвета вертолета с полностью укомплектованными бригадами спасателей и бойцов.