— Мелкие обзывалки есть признак слабой аргументации, — Бес решил вспомнить, что у него вообще то интеллигентское происхождение и образование в анамнезе. — Не убедил.

— Я тебя не обзываю, — парировал Фирсов. — Я констатирую факт, притом очевидный. Сам прикинь, сколько экономически бесполезного народа шарашится по планете, от шмыг-барыг до графов и наемных армий. Они не производят ничего, только участвуют в переделе доходов и рынков. И этой орде есть на что жить, несмотря на то, что они постоянно уничтожают материальные ценности. Так что наш мир очень богат и богатство лишь прирастает. Но…

Фирсов улыбнулся, но так, что уголки губ не поднялись, а наоборот, опустились в отнюдь не веселой гримасе.

— Но диалектику не обманешь. В каждом явлении спрятана кощеева игла его погибели. Когда арбитраж окончательно превратится в войну без правил, когда жизнь потребителей станет побочным ущербом третьего уровня, а мировая экономика таки свалится в кризис, все изменится. Вопрос лишь кто и как именно прекратит вольницу. Но это будет не сегодня и не завтра. На наш век приключений хватит.

Фирсов сгорбился на старом деревянном стуле с проножками, которые держались только на черной изоленте. Кибернетик присмотрелся к администратору внимательнее, используя куцые возможности своего хрома, и увиденное ему не понравилось. Фирсов сдал, притом очень заметно, Бес даже удивился, почему не обратил внимания раньше. Беглый трестовик выглядел как опустившийся, потерявший надежду дефект или шмыгло низшего уровня. Тусклый взгляд, монотонная речь, вялые движения… Отчасти упадок можно было списать на нездоровое питание плюс избыток кофеина, но лишь отчасти. Постников долго смотрел на Фирсова, а тот вообще не обращал внимания на кибернетика, думая о чем-то своем, и думы те явно оптимистичными не были.

— Проблемы с переговорами? — прямо спросил Постников.

— Нет, — ответил бюрократ. — Все на мази. Ну, насколько это возможно, учитывая…

Он слабо махнул рукой с болтающейся кистью, видимо отразив жестом всю совокупность текущих проблем.

— А что тогда?

— Отстань, и так… — огрызнулся Фирсов, снова не закончив фразу. Отвернулся, бездумно уставившись в зеленый экран.

Бес немного подумал и коротко сообщил:

— Тряпка.

— Чего? — тусклым голосом спросил Фирсов, не поворачиваясь.

— Тряпка, — повторил Постников. — Сначала хорохорился, строил тут из себя титана основателя, а как пришлось что-то делать, сдулся.

Трестовик поглядел на Постникова со слабым интересом, в безжизненных глазах мелькнула искра возмущения.

— Да ты вообще лежал трупом, — дернул губой Фирсов. — Балласт и деф.

— Где тот суровый мужик, которого я помню? — спросил Бес, игнорируя выпад. — Который не зассал сесть в один самолет со злейшим врагом.

— Да какой ты враг? — начал заводиться Фирсов.

— А потом рванул «электро», — Бес опять проигнорировал слова оппонента. — На высоте в три километра.

В действительности Бес не помнил, на какой высоте пилот рубанул электромагнитной миной всю электронику, включая управление самолетом. Но это было неважно.

— Тот Виктор Фирсов был гроссмейстер и коммэрс высокого полета. Он знал, что ничего на свете не дается просто так. И ничего нельзя удержать просто потому, что оно как будто «твое». А это…

Бес показал на бюрократа пальцем в самой оскорбительной манере, какую смог придумать. Хмыкнул, поджав губы так, будто собирался плюнуть под ноги Фирсову.

— А это вот, на стуле, чмо какое-то, половая тряпка. Лапками грозно помахал, равную долю потребовал и сдулся.

Фирсов по-волчьи оскалился, сжал кулаки, пару мгновений казалось, что он вот-вот бросится на кибернетика, но совладал с порывом, быстро взял себя под контроль.

— Слышь, железяка недоразвитая, — отчеканил он, тихо, но выразительно. — Лишенец нравственный, дегенерат со стволом. Дурацкий реликт дурацкой эпохи. Думаешь, это все легко? Думаешь, так просто организовать все, чтобы тебе не выпотрошили мозги, а потом сожгли в печи?

Фирсов ударил кулаком по колену. Бес готов был поклясться, что Кадьяк проснулся и внимательно слушает разговор, однако внешне наемник казался едва ли не хладным трупом.

— У меня было все, понимаешь?! — яростным шепотом возопил бюрократ. — И больше ничего нет. Ничего! И теперь я пытаюсь продать то, что продать невозможно, потому что у него цены нет! Просто нет! Ты понимаешь, по какой грани мы все бежим сейчас?!

— И что, я в этом виноват? — контратаковал Бес. — Да ни разу! Тебя подсидели твои. Точнее твой. И убийц к тебе прислал тоже твой. И без меня он завалил бы он тебя неделей-другой позже. По-родственному. Я… — Постников оглянулся на Кадьяка. — Мы твой счастливый билет!