Перебирая в голове мысли и варианты, Постников таки задремал и незаметно уснул. Кибернетику приснилось, что он решил не ходить на встречу с «флибустьерами», рассчитывая, что если кому достанется, пусть это будет один Фирсов (Кадьяк во сне куда-то исчез). В итоге бюрократ быстро договорился с собратьями по нелегкому делу, Постникова выкинули из проекта, и калека умер под мостом от реакции отторжения хрома. Бес проснулся, мокрый от пота, аккурат к посадке.

Дальше все было довольно буднично и скучно. Их уже ждали, сразу проводив в специальный ангар как раз для подобных случаев, когда требовалось обезопасить пассажира или пассажиров. Там уже стояли пять бронеавтомобилей. Путем нехитрой жеребьевки неразговорчивые и хорошо вооруженные люди определили, кто в какой машине поедет. Такая рассредоточенная доставка крайне осложняла жизнь возможным убийцам и доставляла немало стресса живому грузу, который понятия не имели, куда их везут. И привезут ли куда-нибудь живыми.

Однако привезли, долгими окольными путями. Постников едва сдержался от облегченного выдоха, когда троица воссоединилась снова в подземном гараже, и держал каменное лицо во время не короткого подъема на лифте. Стрелки на красном циферблате «Востока» показывал одиннадцать утра и Постников спохватился, переведя часы на пять часов назад.

Комната напоминала кабинет корпоративного управленца средне-высоко звена, то есть привилегированность уже налицо, но до ультра-роскоши вроде личных садов еще далеко. Все скромно, но в то же время стильно и эффектно. Угловое помещение, идеально прозрачные стены из традиционно бронированного стекла. Стеклянный же стол, квадратный, с простыми никелированными стульями на каждой стороне. Пол из какого-то упругого материала слегка пружинил под ногами, а еще, судя по всему, его было удобно чистить, например от крови. Оригинальности декору придавал свободно висящий камин в виде овальной капсулы на тонкой цепочке. Огонь, похоже, был настоящий, не голограмма, он даже слегка пах жженым деревом. Хотя, может и дорогая голограмма с ароматизатором.

С высоты открывался красивый вид. Было еще темно, но, как и в любом большом городе, искусственного света хватало с избытком. В основном Филадельфия повторяла европейскую застройку, но высоток здесь было намного больше и почти все они представляли собой гигантские конструкции, смахивающие на могильные камни.

Атомная угроза оказала свое, весьма существенное влияние и на американскую архитектуру. Местные довоенные высотки строились по типовым требованиям, в числе которых значилось отсутствие зеркальных фасадов, бетон с антинейтронной подложкой, наличие бронеставен и соблюдение специальных форм, рассеивающих ударную волну, заставляющих ее обтекать здание. В некоторых башнях даже ставили успокоители качки. Дома могли быть эллипсовидными или в виде круглых башен, позже начали делать фасады сложно-призматического типа, в том числе обшивая до-атомные постройки каркасами с абляционной защитой для повышения их безопасности. В результате получалось нечто высокое, как правило, черное, похожее на сгоревшее дерево от которого остался лишь перекособоченный ствол. Недоброжелатели прозвали американские мегаполисы «могильниками», сравнивая их с погостом, где высятся черные обелиски.

Глядя на монументальную красоту с угольно-черными «обелисками» на светлом фоне, Бес припомнил, что по мере развития вычислительной техники росла эффективность решений в области аэродинамики ударных волн. Так зародилось второе поколение противоатомной архитектуры, прозванное «Римановским». Здания делались уже не в виде монолитов, а как сочленение модулей из сплошь кривых линий, состыкованных под причудливыми углами, с килями и гребнями. Идея заключалась в том, чтобы ударная волна не просто обтекала здание, а уходила в многочисленные отражения и интерференции, фактически «гасила сама себя». Получившаяся геометрия с непривычки вызывала нервный тик и ощущение оптической иллюзии, как с лестницей Пенроуза, но если привыкнуть, казалась даже по-своему красивой.

Что интересно, старые проекты с недавних пор начали доставать из архивов, сдувая пыль. Немало трестов отчего то — как по сговору! — начали строить штаб-квартиры по рецептам времен Горячей войны…

Кибернетик стукнул кончиком пальца по гладкой поверхности окна, усомнившись, а стекло ли это вообще. Возможно и экран, из новых разработок SOLOTO. В пользу предположения говорило то, что кабинет явно был арендован для разовых переговоров, а такие помещения, как правило, специально защищались, чтобы не искушать злодеев шансами пальнуть через большие окна чем-нибудь ракетным. Но слишком уж высококачественное изображение, даже с иллюзией смены перспективы.

Задумавшись над интересным вопросом, Постников едва не пропустил явление организатора встречи.

Всем «мудрецам», если верить Фирсову, было крепко за пятьдесят, но следовало признать, этот сохранился очень хорошо, намного лучше самого Фирсова. Не слишком высокий, но довольно плечистый мужчина выглядел от силы на сорок. Русоволосый, в очень простых очках без излишеств вроде роговой оправы или наоборот, паутинно-тонких дужек из космических металлов. Брови у неизвестного были настолько светлыми, что терялись на фоне лица. В общем, самый обычный коммерсант средней руки, который иногда позволяет себе излишества в калориях, но дружит со спортзалом. Но Беса сразу же напряг взгляд пришельца, он был странно рассредоточенный, так что казалось — вроде на тебя и не смотрят напрямую, но чувствуется пристальное внимание, как от замаскированного снайпера. Это, да еще, пожалуй, чуть-чуть поджатые губы, вызывало ощущение неприятного измерения. Того самого после которого тебя признают «легким», а затем обычно следуют библейские неприятности.

— Копыльский, — коротко представился коммерсант, обращаясь явно к кибернетикам, на Фирсова он даже не посмотрел, во всяком случае, явно. — Кирилл Копыльский.

— Пускаешь пыль в глаза? — с легкой ноткой ехидства в голосе спросил Фирсов, обозначая жестом убранство кабинета.

— Осваиваю элементы буржуазной жизни, — без тени улыбки ответил Копыльский, садясь на стул, образованный сетью никелированных прутьев. — Иду, так сказать, в ногу со временем.

Хозяин и гости расселись по четырем сторонам стеклянного квадрата.

— Братва на связи? — спросил Фирсов.

— Нет, — ответил Копыльский.

— Напрасно. Потом снова повторять.

— Если будет что-то достойное, я им перескажу.

Бес оглядел кабинет и подумал, что не верит «флибустьеру» ни на грош, наверняка по углам натыканы микрофоны, и два оставшихся «мудреца» навострили уши по разным концам света.

— Ты хотел лично встретиться, мы встретились.

Нельзя сказать, что Копыльский говорил как-то по-особенному безэмоционально, он совершенно не походил на кибернетиков с лицом-«маской» по которому действительно ничего нельзя было прочитать. Но создавалось странное впечатление, что Кириллу совершенно безразличны и сам Фирсов, и встреча, и предмет беседы, а уж тем более два бойца.