– Тогда о чем ты собираешься вести долгий разговор? – Пахоменко явно не понимал происходящее, но судя по появившимся глубоким морщинам на лбу силился это сделать.

– О раскаянии, - подсказал я ему.

– О твоем?

– О вашем.

– Моем? – его брови поползли вверх.

Я кивнул.

– Но извиняешься же ты.

– Так я на службе. Подневольный человек. Мне начальник следствия приказал извиниться, я и извиняюсь, - прояснил я ситуацию.

– Странно ты как-то извиняешься.

На это верное замечание собеседника я лишь развел руками.

– Нам осталось урегулировать вопрос с раскаянием, - вывел я его из глубокой задумчивости.

– Раскаянием?
– повторил Пахоменко, сфокусировав на мне взгляд.

– Совершенно случайно у меня оказалось письменное заявление некоего Михаила Олейника, - наконец, я смог подойти к делу. – Он собирался уехать на свою историческую родину, в связи с чем переводил совершенно ненужные в Израиле рубли в ювелирные украшения.
– Пахоменко слушал меня, не перебивая, и я продолжил. – Помогала ему в этом, прямо говоря, незаконном деле, заведующая специальным комиссионным магазином Фоминых. Насколько я знаю, она ваша креатура.

– Чушь! – перестал сдерживаться Пахоменко.
– Ты что, щенок, решил меня шантажировать?! – вскочил он с кресла.

– Витенька, что случилось?! – ворвалась в комнату Ленусик.

– Вон! Закрой дверь с той стороны! – обернулся на ее голос Пахоменко.

Та на приступ мужней агрессии вздрогнула и поспешила убраться.

– Да я знаешь, что с тобой сделаю?! – вернулся он ко мне.

– Ничего, - совершенно спокойно ответил я.

– Я тебя в порошок сотру! – Пахоменко будто меня не слышал.

– Заглохни и слушай, что я тебе скажу, - процедил я.

– Что ты сказал? – словно, не веря в услышанное, переспросил высокопоставленный визави.

– Сядь и слушай, - повторил я, не отводя взгляда. – Навредить ты мне ничем не сможешь. А вот я тебе очень даже могу. Дам документам о твоем сыне и заявлению Олейника ход, и ты вылетишь с хлебного места. Твои покровители поспешат от тебя избавиться, чтобы самим не замараться и не лишиться кресел.

– Из-за слов какого-то еврея? Не смеши! В худшем случае Фоминых распрощается с должностью. А я с этим твоим Олейником даже не знаком!

– Если бы только заявление Олейника, то, возможно, так бы все и было, но отличился твой сынок. Он с приятелями избили и изнасиловали девушку. Не думаю, что партия воспримет такое с пониманием.

– Какую девушку?! Да на этой шлюхе пробы негде ставить! Не было никакого изнасилования! Эта девка всем дает за тряпки, деньги, да за вкусно пожрать. И не даст она никаких показаний против Сергея!

– Даст - за тряпки, деньги и за вкусно пожрать, - уверил я Пахоменко. – К тому же есть еще два свидетеля бесчинств твоего сына.

– Ах ты, сука!
– он вновь начал приподниматься.

– Сидеть! – гаркнул я.

– У меня договоренность с Моховым! – выдернул еще один козырь Пахоменко, но в кресло приземлился.

– Виктор Сергеевич, я следователь, процессуально независимое лицо, и начальник милиции мне не указ. Съезжу к своему будущему тестю, возбужу уголовное дело и начну его расследовать. И никто мне в этом не помешает.

– Чего ты хочешь? – слушая мои объяснения, буравил он меня ненавидящим взглядом.

– Раскаяния, - улыбнулся я.

– Какого, к черту, раскаяния?! – Пахоменко даже посерел от злости.

– Искреннего, от чистого сердца.

Из подъезда я вышел уже после десяти вечера. Вызванное такси еще не подъехало, а ждать на улице оказалось холодно. Но в гостях, где мне даже горячего грузинского чая не предложили, я задерживаться не стал. Сделал предложение, от которого невозможно отказаться и ушел.

Вместо машины с шашечками подкатили белые жигули, из которых, громко хлопнув дверью, вылез молодой парень.

– Я тебя где-то видел, - заявил он мне не особо трезвым голосом, когда со мной поравнялся. – Да ты же тот самый следак!

– Сергей Пахоменко? – я тоже его узнал.

– Чего, извиняться приполз? – он довольно заржал.

– Ага, перед Виктором Сергеевичем уже извинился. Теперь твоя очередь, - подтвердил я. На Пахоменко младшем была модная рыжая дубленка, благо распахнутая, и я пробил ему в самое солнышко.

– Извини, - похлопал я согнувшуюся пополам тушку по спине и пошел в сторону заезжающего во двор такси.