Ее предположение меня позабавило. Сразу видно, какого обо мне мнения девушка.

– Не угадала. Все было наоборот.

– Ты не заплатил? – еще одна догадка.

– Деньги он получил, но похоже аппетиты выросли.

– Чертов шантажист!
– выругалась Ольга и тут же проявила любопытство. – А на чем он тебя поймал?

– Пуховик у спекулянта покупал.

– Но это же бред! – удивленно воскликнула она.
– За это нет статьи. А поняла! Он обещал в комсомольскую организацию сообщить. Вот козел! Альберт, но ведь он и дальше будет тебя шантажировать, - пришла она к выводу. – И меня заодно. С этим надо что-то делать!

– Оля, я решу этот вопрос. Не поцелуешь на прощанье? – сделал я попытку, когда мы становились у отдела.

– Настроения нет, - она отвернулась.

Оказавшись в кабинете, я достал из сейфа крайнюю стопку уголовных дел и нашел среди них дело о грабеже. Домашний адрес Дойникова как раз граничил с местом преступления, где месяц назад неустановленное лицо выдернуло у пенсионерки сумку с пенсией, которую она только что получила в сберкассе. Потерпевшая разглядела лишь то, что преступником был мужчина. А большего нам и не нужно.

Курбанов требует три дела до понедельника раскрыть, значит предоставим ему их. Одно уже есть, вот и второе подоспело.

Не захотел Дойников получить судимость за обвес - сядет за грабеж. Если, конечно, резко не поумнеет.

С этой мыслью я напечатал постановление о приводе Дойникова и отнес его в уголовный розыск. Завтра с утра привезу потерпевшую на опознание и один козырь у Ситникова будет отбит.

Ольга права, брать инспектора на получении взятки, не создав для этого благоприятных условий, значит самим подставиться. Отдавать же ему деньги я не собираюсь, да и нет у меня пяти тысяч. В загашнике только полученные криминальным путем драгоценности, которые лучше в СССР не светить. К тому же даже если я заплачу Ситникову, то это не гарантирует, что он не захочет получить с меня еще больше. Аппетит, как известно, растет во время еды. Поэтому надо отбить ему раз и навсегда желание со мной связываться.

– Ты ведь сегодня вроде не дежуришь. Я смотрела ваше расписание. Или что-то поменялось? – от обдумывания контрудара меня отвлекла комсорг. Она зашла в мой кабинет и заперла за собой дверь.

– Просто задержался. Работы много, - отозвался я, наблюдая за тем, как девушка плавно ко мне приближается. Обтянутые узкой юбкой бедра, очерченная полупрозрачной блузкой грудь, лукавая улыбка с пробежавшим по губам кончиком языка, высвобожденные напоказ из прически и рассыпавшиеся по плечам светлые волосы.

– Отдыхать тоже надо, - с придыханием сообщила она, зайдя за спинку моего стула. Положила руки мне на плечи и начав их массировать.

– Отлично, продолжай, - прикрыл я глаза от удовольствия.

– Я соскучилась, - не переставая, шепнула она мне на ухо и тут же прихватила губами мочку.

– Света, это потрясающе. Выходи за меня замуж, - отозвался я.

– Ты опоздал, - тихонько засмеялась она.
– Я уже третий год замужем.

– А где кольцо? – удивила, так удивила.

– Не люблю я эти кольца, - ответив, она вновь занялась моим ухом.

Хотел спросить, кто ее муж, но вопросы пришлось отложить. Стало не до них. А после и не вспомнил. Из отдела я выходил выжатым до предела.

Светлана уехала домой на патрульной машине, а мне, чтобы никто не заподозрил нашу связь, пришлось идти домой пешком.

Кот встретил меня громогласно. Услышал, как я поднимаюсь по лестнице, и начал орать через свою дверь. Держал я его в квартире соседки, только на ночь к себе забирал вместе с лотком.

– Ты соскучился или хочешь жрать? – спросил я его, занося в свою квартиру.

Тот вырвался из моих рук и побежал к холодильнику.

– Второе, - ответ был очевиден.

Опознание сюрпризов не принесло. Обработанная мною потерпевшая уверенно заявила, что ограбил ее именно Дойников. О чем тут же был составлен липовый протокол. Липовый, потому что опознание проводилось без участие других лиц, предъявляемых потерпевшему для опознания и понятых, а чисто для создания нужного психологического эффекта.

– Я никого не грабил! – скулил новоиспеченный подозреваемый, когда я оформлял постановление о заключении под стражу.

– Алиби у вас есть? – я оторвал взгляд от документа, зажатого в печатной машинке.

– Я не помню! Это было месяц назад. Но, наверно, я был дома! – мужчина тридцати лет отроду сильно нервничал, отчего кусал себе губы и не находил места рукам.

– Вот посидите в СИЗО и вспомните. Там у вас для этого будут все условия, - благожелательно сообщил ему я и продолжил набивать текст.