Шрифт:
— Нет вины, на Леониде. — заявила одна из них. — Він до кінця захищав Фроськиных…
— Сотрудничество с немцами — это преступление, — мрачно бросил майор, придерживая за рукав разгневанного лесника.
— Я людей сберегал! — завелся Грачев. — Сейчас наш народ, пусть хоть с винтовкой, хоть с автоматом, против немца, как моська против слона. Это вам не гражданская, когда можно было колом от забора отбиваться. Надо выждать. Не лезть на рожон. Иначе вон — староста кивнул на дымящиеся развалины. — Только смерть.
— Пошли, командир! — Базанов сплюнул в снег. — Толку не будет от этого разговора.
— К стенке тебя надо, — уже не так уверенно просипел Егор Семёнович. — От таких как ты соглашателей — все зло…
Опять поднялся гам, старухи набросились на лесника, начали припоминать какие-то его прегрешения. Тот отбрехался, но уже вяло, без запала.
— Я иду с вами! — Прасковья подошла ко мне, тихо произнесла: — Даже не смейте отказывать мне, товарищ командир! Буду мстить за Подгорное, за весь наш советский народ.
— Иди домой, мстительница, — я устало вздохнул. Двигаться дальше или остаться на дневку в деревне? Каждый из вариантов был плох. Дневка грозила столкновением с карателями — кто-то же им сдал фроськиных комсомольцев? Но и бродить по местным перелескам лучше ночью или в сумерках — меньше шансов, что заметят.
— Сбегу! И догоню вас у Песков. Я тут все дороги знаю!
— Если сбежишь, — я наклонился ближе. — Я тебя заставлю вшей у мужиков вычесывать! И не только на голове. Станешь вечной дежурной. В сортирах будешь убираться, слышишь! Ты думаешь, с винтовкой по лесам будешь бегать? В немцев стрелять? Нет, готовить на весь отряд, обстирывать!
— Я готова. На все готова!
— У тебя в Подгорном был кто-то знакомый? — догадался я.
Прасковья побледнела.
— Неужели из комсомольцев??
Судя по выражению глаз — угадал. Кто-то, к кому девушка была явно неравнодушна. Лихорадочный румянец, дрожащие губы…
— Как его звали?
— Как и вас, Петр. Товарищ командир! Может, есть какая-то возможность выручить ребят?
— Штурмовать Чернигов? Вдесятером? С Яковом?
Я понял, что проговорился.
— С каким Яковом? Тот, что армянин? Чем он так важен?
— Забудь! Параска, ты хорошая девушка. Тебе жить и жить. У нас впереди только смерть. Вчера мы товарища хоронили. Пуля попала в сердце и все, — я ткнул пальцем под левую грудь дочки лесника. Та заалела. — И все. Нет человека. А ведь у него родители, семья, — я кивнул в сторону Егора Семеновича, который уже закончил ругаться с бабками, помогал им растащить багром развалины дома.
— Иван Федорович! — я повернулся к майору, — Направь людей помочь подгоренцам. Наверное, на пепелище еще что-то можно спасти. Подполы смотрите, вдруг кто спрятался…
— Сделаем, товарищ командир, — Базанов махнул рукой, «побединцы» пошли по улице. Остались только постовые на околице.
— Я все-равно убегу, — упрямо мотнула головой Прасковья. — Буду сама мстить за Петра!
И что тут сделаешь? Я только тяжело вздохнул.
Глава 9
Как ни спешили, а пришлось заночевать в Подгорном. Всё из-за проклятых завалов. Пока разбирали, то одному, то другому слышались голоса и звуки, раздающиеся снизу. Один раз я даже остановил работу после очередного «Точно вам говорю, стучали сейчас». В мертвой тишине, которую перебивало только чье-то покашливание и переступающие с ноги на ногу люди, никто ничего не услышал. Плюнув на всё это, я скомандовал побыстрее заканчивать и не отвлекаться на ерунду.
К сожалению, все наши усилия ничем хорошим не увенчались. В одном подполе нашли женщину. Она заползла туда раненая и истекла кровью. В другом — целая семья, мать, трое детей и старик — угорели. Огонь до них не достал, но зато выгорел весь кислород, и они просто задохнулись. Ужасное зрелище. Синюшные лица, открытые рты… Страшная смерть.
Короче, пока туда-сюда, уже и вечер наступил. Рассудив, что ночью даже немцы спят, я озадачил Базанова охраной и пошел на ночлег. А где должен спать командир? Правильно, в самом лучшем месте, чтобы не подрывать авторитет пьянкой. А выпить после увиденного хотелось! Дом старосты совсем рядышком был, зашел, обстучал сапоги от снега. По такой погоде пора валенки заводить.
Только я переступил порог, смотрю, а товарищ Енот уже ведет воспитательную работу с населением. Высунув от усердия язык, местный руководитель писал диктант химическим карандашом на тетрадном листке.
— Ти пиши, не соромся. Я, Грачев Леонид, як там тебе?
— Матвеевич, — буркнул староста.
— Ага, от так і пиши. Готово? Далі. Обязуюсь сотрудничать на добровольной основе с партизанским отрядом «Победа» и оказывать им… Ну куди ти лізеш? Бачіш же, не поміститься тут, перенось на другий рядок!