— Трупы только по Десне плыли. Вот и вся война. В Чернигов я не езжу. В Подгорном вроде был гарнизон немцев, но ушел.

— Партизанов маете? — на лесника сразу насел Енот.

— Параска! — Егор Семенович кликнул дочь, которая устраивала Анну у себя в светелке, погнал ее топить нам баню.

— Нет у нас тут партизан — какие-то подпольщики развешивали листовки. Дескать, Москва держится, бейте фашистов… Похватали их.

— А почему столица должна пасть? — удивился я, располагаясь в горнице. Народ разбрелся по большому, сложенному из брусьев дому, хозяйка начала выставлять на стол нехитрую крестьянскую снедь — вареную картошку, сало, капусту, пару караваев хлеба. Появилась и четверть с мутным самогоном, но я только покачал головой. Лесник без сожаления тут же убрал бутылку за печку.

— Да, немцы через старост передали, что Москву взяли. Войне конец.

— То брехня! — стукнул по столу Махно.

— Ясно, что брехня. Месяца не прошло, как фашисты взяли Киев. Да и слыхал я, что не все там у гансов гладко. Побили наши подпольщики больших немецких начальников. Слухи-то идут…

Мы переглянулись со спустившейся по лестнице Анной, перемигнулись. Девушка надела глухое шерстяное платье, повязала на голову голубой платок. Присела к нам за стол. Мы выложили наши запасы — тушенку, немецкий сыр и сардины в банках.

Обедать пришлось в два приема. Сначала поели женщины, лесник и мы с майором и Махно. Потом Базанов сменил караульных, они пошли в дом, а мы вышли на улицу. Там под навесом сидел капитан и ковырялся со радиостанцией. Рядом на лавке стоял автомобильный аккумулятор с клеммами, от которых тянулись провода.

— Никанорыч! — позвал «Закуску» майор. — Иди перекуси!

— Сейчас закончу, — буркнул капитан.

— И что, получается?

Я заинтересовался, подошел ближе. Оказалось, что наш запасливый завхоз не только слил солярку с МАНа, но и успел снять аккумулятор. И теперь пытался подзарядить через него батарею радиостанции. Получилось плохо. Вернее, никак.

— А вот этот у вас, — кивнул лесник на Якова, — грузин, что ли? На Сталина похож, прямо как две капли. Молодой только и без усов.

У меня даже дыхание перехватило на секунду. Это же надо так вляпаться!

— Не, армянин, — сказал я. Надеюсь, что получилось спокойно. — Отощал в плену сильно, — зачем-то добавил.

— А дальше куда собрались хоть? — спросил Егор Семёнович. — Не то что местом интересуюсь, — тут же добавил он. — Больше интересно, чем заниматься будете.

— До Брянщины доберёмся, партизанить будем, — сказал я и замолчал, давая понять, что дальше беседовать на эту тему не собираюсь.

— Мы только наследим по самое не могу, — тяжело вздохнув, добавил Базанов. — Тут вдоль Десны — деревня за деревней. Транспорт нужен. Наше спасение — скорость.

Мы одновременно посмотрели на конюшню, где всхрапывал конь. Из дома вышли женщины, пошли к дымящей трубой бане.

— По следам на снегу нас легко найдут — я задумался над тем, что делать, но так ничего и не придумал.

Базанов распределил отряд на смены, я мылся в первый заход. Парились с веничками, уханьем и растиранием снегом. Под такую баньку пивка бы светлого, разливного, но где его взять?

Всю радость обломал немецкий самолет. Перед заходом солнца в небе начал кружить «костыль».

— Все в дом! — приказал майор, Анне, которая стригла сидящего на колоде Якова. Рядом валялись полешки, похоже хозяин перед нашим приходом рубил дрова.

Внутри было шумно — лесник выяснял отношения с женой.

— Дашь коня с санями! И отвезешь к Подгорному.

— Авдотья, как без лошади перезимуем? Дрова возить, съездить куда?

— Как-нибудь перебедуем, — как отрезала хозяйка.

— «Как-нибудь» — отставить! — вмешался в разговор я, развернул карту. — Достаточно подбросить нас до Подгорного, а там мы сами, ножками.

— Папа, а можно я с отрядом товарища Петра пойду? — в беседу влезла шустрая дочка лесника. — Они фашистов бьют!

— Цыц ты! Хочешь в землю лечь, одних нас оставить? — закричал на девушку Егор Семёнович.

— Они на концлагерь напали, пленных наших освободили — а вы сиднем сидите на печи. Так и просидите всю войну!

По глазам лесника видел, что он сейчас дочурке врежет. С правой, а может и с левой добавит. Я быстро встал между ними.

— Пусть прокатится с нами до Подгорного, — быстро произнес я. — Худа не будет. Немцев же тут нет?

— Не видел немцев я там, говорил же, — буркнул Егор Семёнович. — Ладно, пусть балаболка пройдется. Пешком! Помесит снег…Волю взяла, — начал жаловаться лесник. — Раньше как? Бабы пикнуть не могли! А теперь? Им вся воля. Хочешь депутатом, хочешь врачом… Слышал перед войной бабы даже пахать на тракторе начали…

Особого снега на дороге не было — двигались в сумерках ходко. Застоявшаяся лошадка рвалась вперед, ее осаживали. Майор опять пустил головной и тыловой, сам шел рядом с лесником, выспрашивал какие-то детали по маршруту. Я же воспитывал Анну: