Благо, в больнице нас принимают быстро. Тут же и врач-акушер на пороге появляется. Увозят Лису на диагностику. Видать Беркут уже всех на уши заранее поднял. Даже будучи в Пекине. Умеет он вот так. Кипишной до жути…

И вот я стою в голубом халате и наморднике рядом с рвано дышащей Лисой. Ее готовят медсестры. Падение, увы, спровоцировало преждевременные роды.

Врач рассказывает о том, что нужно делать, только девчонке настолько плохо, что она, по-моему, ни черта не слышит. Да и массаж, которому меня учили на курсах, не особо-то ей помогает.

— Может, кесарево? — интересуюсь у врачихи тихо.

Мою Дашку оба раза кесарили. Какие-то там противопоказания к естественным родам.

— Все хорошо. Алена самостоятельно справится, — убеждает меня Лаврова.

— Нам надо, чтобы все прошло идеально, — напоминаю сурово.

— Помню. Есть определенные сложности, но мы…

— Аааай. Что-то не так с ребенком? — Лисицына почему-то именно меня пытает испуганным взором.

— Все будет хорошо, — заверяю, успокаивая.

— Точно? Обещаешь? — в ее глазах стоят слезы.

— Точно.

Явно не соображает, что и у кого спрашивает.

— Сейчас экстренно начнем, — акушерка осматривает роженицу и заключает: — Пора. Вы подождете снаружи или останетесь?

— Снаружи, — собираюсь уйти, вот только Лиса выдает нежданчик.

— Нееет! — резко хватает меня за руку. — Пусть тууут бууудет!

Че?

Застывая статуей, ошалело на нее таращусь. Она, не мигая, на меня.

Невменяемая абсолютно.

— Я боюсь, — выдыхает потеряно.

Вот вам и хирург по образованию. Очкует конкретно, Даша об этом как-то упоминала.

— Еще один папаша, который хочет поприсутствовать? — буднично интересуется вошедший ассистент. — Оплачено? Заранее предупреждали?

Лаврова ничего сказать не успевает, Алена выдыхает раздраженное «да» и с очередным приступом боли стискивает мою кисть так, что я охреневаю. Хотя, безусловно, сильнее я охреневаю от того, что происходит после. Ощущения, прямо скажем, непередаваемые…

Мокрая, красная, сжимающая челюсти и плачущая жена Беркута выдает столько всего, что я даже принимать не успеваю.

«Чтоб вы все… сами рожали».

«Больше никогда».

«Не смей туда смотреть! В глаза смотри!»

«Как ты уговорил Дашу на второго?»

«Ненавижу и тебя, и дружка твоего».

«Пусть в этом своем Китае и остается, козел пернатый».

Сколько длятся роды не понимаю. Осознаю, что все закончилось, когда ко мне на руки перекочевывает орущий, сморщенный, но на вид вполне себе здоровый Артем Романович…

— Хрена се! Хрена се! У меня родился сын! Люблю тебя, Аленкин! Капец как люблю! — вопит новоявленный отец в камеру. — Я скоро буду! Уже вылетаю.

— Можешь особо не торопиться. Самое важное ты пропустил, — обиженно выдает она в ответ.

Беркут киснет и затыкается. Связь пропадает, и на этой грустной ноте видеозвонок обрывается.

— Папа пропустил твое рождение, ведь есть дела поважнее, — приговаривает, целуя ребенка.

— Да перестань, тебе же известно, что это не так, — вырывается непроизвольно.

Поднимает на меня внимательный взгляд.

— Отдыхай, — бросаю, ощутив некоторую неловкость. Хотя, казалось бы, после всего не должен.

Направляюсь к двери, касаюсь пальцами металлической ручки, но Лиса меня окликает, останавливая.

— Ян, постой, я хотела сказать тебе… спасибо. За то, что быстро приехал и отвез меня в больницу, — сглатывает, явно нервничая.

— Птицын просил, — все-таки оборачиваюсь.

— Находиться со мной в родзале Рома тебя не просил, — добавляет сконфуженно и в секунду заливается краской.

— Плюс один к моей гнилой карме, — пожимаю плечом.

— На меня напала необъяснимая паника. Я очень встревожилась. Мы же с Ромой вдвоем рожать собирались, — зачем-то начинает объясняться.

— Понимаю.

— У тебя кисть опухла, — виновато смотрит на мою руку.

— Ерунда.

— Так стыдно… Спасибо, что остался со мной. Я даже толком не успела обдумать этот свой глупый порыв, — искренне смущается она. — Просто ты с самого начала был такой собранный, спокойный и уверенный, что я… — тяжело вздыхает, так и не закончив мысль.