— Это пройдет.

Перекатывается набок, сгребает к себе и натягивает на нас одеяло, заключив в железные объятия.

Прикрываю веки.

Как же мне хочется застыть в этом моменте навсегда. Быть маленькой слабой девочкой рядом с ним. Чувствовать его силу, заботу и тепло…

Как уснула, совсем не помню. Видимо, эмоциональное истощение дало о себе знать. Вырубило намертво. Без сновидений.

Открываю глаза, рассеянно моргаю. Сразу же приходит понимание того, что в кровати лежу одна. И это открытие, как лезвие по сердцу.

Вот так молча ушел?

Приподнимаюсь на локтях. Осматриваю комнату, залитую лучами зимнего солнца, пробирающегося сквозь занавеску.

Пусто. Ни обуви. Ни одежды.

Внутренности скручивает от обиды. Мог бы ведь хотя бы попрощаться!

Сажусь. Опускаю босые ноги вниз и обнимаю себя руками. Одно только желание испытываю — хочется по-детски разреветься. Звонко. Истерично. Отчаянно. И когда я уже почти готова зарыдать, внезапно открывается дверь.

Ян перекидывает полотенце через плечо и притормаживает на пороге.

Выдыхаю.

Долго смотрим друг на друга. Как-то по-особенному. Даже не знаю, как объяснить то, что чувствую в эту минуту. Совершенно точно погаснув, вспыхивает в районе солнечного сплетения нечто жизненно важное.

Ян подходит ко мне. Наклоняется, по обе стороны опершись руками о постель. Мягко целует в губы, обдавая свежим, мятным дыханием, и в животе мигом оживает рой дурных, трепещущих бабочек.

Отвечаю ему со всей нежностью, на которую способна, и испуганно хватаюсь за его шею, когда он поднимает меня, а потом меняется со мной местами, усаживая на себя.

— Мокрый и холодный… — только и могу вымолвить смущенно, пока от соприкосновения с его обнаженным торсом по плечам и спине бегут крупные мурашки.

— В этой вашей коммуналке отключили горячую воду, — вынуждает отлипнуть от него и увеличить расстояние между нами. Зачем — понимаю уже после, наблюдая за тем, как жадно он меня разглядывает.

— Профилактика по понедельникам, — отвечаю заторможенно, ощущая, как под кожу током проходят микроимпульсы.

Ласкает потемневшим, горящим взглядом призывно торчащую под тонкой маечкой грудь. Ключицы. Шею.

Пересыхает в горле, когда встречаемся жаждущими глазами.

Воздух накаляется до предела. Трещит. Искрит.

Одновременно подаемся навстречу. Одичало и страстно впиваемся в пересохшие губы. Максимально близко прижимаемся наэлектризованными телами. Цепляемся за волосы и самозабвенно целуемся. До ноющей боли. До томительной дрожи. Так несдержанно и пылко, что мозги напрочь отключаются. Мысли испаряются. Все, кроме одной.

Пульс частит на грани. Задыхаемся от сердечной аритмии. Коротит нас. Предохранители выбивает.

— Я столько всего хочу с тобой сделать, Арсеньева, — произносит севшим голосом и сжимает пальцами мое бедро под тканью шорт.

— Сделай, — прошу. Почти умоляю.

Сдаюсь. Белый флаг. Навсегда.

— Даш, у вас есть черный чай? Ух, ну ни фига себе… — слышу за спиной удивленный возглас соседки по этажу.

Черт-черт-черт. Как же я не подумала о том, что кто-то может войти и застукать нас вот таких, раскаленных до предела, готовых сорвать друг с друга одежду.

— Пардооонте, я только пару пакетиков возьму, не отвлекайтесь, — щебечет Лерка, громыхая банками.

— Блин, — умирая со стыда, роняю лоб на его плечо, когда раздается хлопок двери.

— Да ладно тебе, — в отличие от меня, абсолютно спокоен. Будто ничего не произошло.

— Она все видела! Какой ужас! — прижимаю ладони к горящим щекам.

— Что такого она видела? — насмехается надо мной. — Мы же не…

— Дай-ка я с тебя встану, — приподнимаю ногу, но он возвращает ее назад.

— Нет.

— Ян, пожалуйста. Сейчас вернется Инга и…

— Дослушай сначала, — резко пресекает мое нытье.

— Только быстро, — предупреждаю нервно.

— У меня не то чтобы целая речь, — чеканит, закатывая глаза.

— Хорошо.

— Так вот… — прочищает горло. Хмурится. Какое-то время почему-то молчит.

— Абрамов, что такое? — перехватываю его взгляд. Решительный и серьезный.

— Я хочу тебя, Арсеньева.

— Ты… — толкаю его в грудь, не в состоянии найти подходящего слова.