Конечно Ян относится именно к этой категории.

— Фаза номер три — депрессия. Мы ощущаем чувство отчаяния, беспомощности и одиночества. Боль усиливается день ото дня, теряется смысл жизни. А вот четвертая стадия — фаза исцеления, — его интонация меняется. — Мы принимаем свое прошлое и, что называется, видим свет в конце тоннеля. Но это — модель благополучного протекания дистресса. При посттравматическом стрессовом расстройстве…

— Человек застревает на второй и третьей стадии, — неосознанно перебиваю его я.

— Совершенно верно.

— Почему?

— Причины могут быть различными: интенсивное моральное самобичевание, глубокий эмоциональный кризис, истощение. Или, например, отсутствие поддержки со стороны близких, ведь переживший нервное потрясение, а в особенности ребенок, как никто другой нуждается в любви и заботе. Важно быть рядом, проводить время вместе. Ни в коем случае нельзя винить, осуждать, третировать.

— Скажите, флэшбэки, связанные с пожаром, как часто они проявляются? Это происходит во сне?

— Во сне и наяву. Флэшбэки — наиболее характерный симптом ПТСР. Периодически Ян видит яркие вспышки картинок из прошлого. Эти воспоминания сопровождаются ощущением паники, отчаяния, тревоги и ужаса. По сути он каждый раз переживает трагедию заново. Часто эти приступы сочетаются с нарушениями работы вегетативной нервной системы. Увеличивается частота сердечных сокращений, повышается артериальное давление, развивается мигрень, на коже проступает холодный пот.

«По сути он каждый раз переживает трагедию заново».

Вспоминается пожар в Питере и его состояние в первые минуты после.

— Сейчас это происходит гораздо реже, чем раньше, — уверяет Максим Леонидович, потирая покрасневшую под очками переносицу. — Но нельзя недооценивать тот факт, что Ян, испытывая токсичное чувство вины, находится в состоянии постоянного стресса долгие годы. Это крайне негативно отражается на его ментальном здоровье. Если и дальше так будет продолжаться, то станет только хуже.

— Что вы имеете ввиду?

— Хроническое затяжное расстройство опасно прежде всего для самого индивида. Зависимость: алкогольная или иная. Появление суицидальных наклонностей. Вот чего я боюсь, Дарина.

Нельзя ему пить, говорю же!

— Это ПТСР… Оно вообще лечится? — сглатываю с трудом. Сердце трепыхается за ребрами. Глаза жгут слезы.

— Лечим, — выдыхает Покровский, поднимаясь со своего стула. — Используем комбинированную терапию — сочетание медикаментозных и психотерапевтических методов. Со вторым имеется ряд сложностей. Важно ведь, чтобы сам пациент имел определенный настрой и желание помочь самому себе.

— У Яна такого желания нет?

— Во время пребывания в этих стенах не наблюдалось. Но здесь уж скорее действовали по принципу «не навреди», ибо место у нас весьма специфическое и угнетающее. Альтернативы не было, мы с вами знаем.

— Мне кажется, что Ян сейчас эмоционально нестабилен.

— В чем это проявляется? — хмурится доктор.

— Он ведет себя противоречиво.

— Впадает из крайности в крайность? — уточняет обеспокоенно.

— Да. У него слишком резко меняется настроение. Это… пугает меня, — признаюсь, поколебавшись.

— Естественная реакция.

— Не всегда ясно, что с этим делать.

— Лукавить и скрывать не стану, строить отношения с человеком, имеющим расшатанную психику, крайне непросто.

— Сейчас эта ситуация с Савелием. Я чувствую ответственность…

— Час от часу не легче, но вы поймите, далеко не все зависит от нас.

— Не уверена в том, что смогу справиться, — вырывается из меня прежде, чем я успеваю это обдумать.

Покровский опускает взгляд. Смотрит на пуговицу, зажатую меж моих дрожащих пальцев. На нервной почве я все-таки открутила ее и оторвала от куртки.

— Порой Ян так жесток: отталкивает от себя и может глубоко обидеть…

— Что случалось, наверное, не раз, — пристально глядя мне в глаза, размышляет вслух. — Вы сами-то хорошо себя чувствуете?

Какая проницательность!

— Нормально, — спешу с ответом. Не хватало еще того, чтобы меня здесь закрыли.

— Что ж… — потирает подбородок. — Между нами говоря, помните об одном, никто не вправе вынуждать вас делать то, чего вы не хотите. Крайне важно ощущать в себе силы и ресурсы. Иначе… вместо одного больного на выходе мы получим двоих. Такое на практике — не редкий случай.

У него звонит стационарный телефон, от резкого звука которого, я вздрагиваю. Что, опять же, не укрывается от его внимательного, чуткого взгляда.