– С зелеными человечками на месте разберешься, - скривился Енерал, - а свидетели - две молодые женщины, абсолютно трезвые и вменяемые. У обеих высшее образование.

В тяжелой степени изумления, Степан едва не сел на своего зеленого друга. Бог миловал. Видимо, кактус все-таки подвинулся, ничем иным это чудо не объяснялось.

В помещении бывшей городской управы (где квартировал музей, временно, уже лет, этак, шестьдесят), было аномально тепло. Для этого времени года. Обычно нормальное протапливание в Калинове заканчивалось где-то в середине марта, а поскольку нормальная весна приходила не раньше середины, а то и конца апреля, работникам "каменного мешка" постройки начала позапрошлого века полагалось стучать зубами, отращивать шерстяной покров или в хвост и гриву гонять обогреватели. Вместо этого музей встретил Степана открытыми форточками и курортными + 23.

– Секретные материалы, - пробормотал Вязов, освобождаясь от куртки, - агента Малдера на вас нет.

Специалист оказался совсем молодым парнем. Степа сначала решил, что это студент, отрабатывающий здесь практику. Прикид вроде бы подтверждал версию: льняная рубаха с вышивкой по вороту, рукавам и подолу, перепоясанная веревкой, дивного покроя штаны, заправленные в кожаные, ручной выделки сапожки с узкими носами и тисненым рисунком. Стрижен "под горшок", как сказочный Иванушка, и даже чехольчик для мобильного телефона, болтавшегося на груди, был по-пижонски сплетен из лыка. Тем не менее, Вязов ошибся.

– Старший научный сотрудник, кандидат исторических наук Валерий Лапин, - отрекомендовался тот, протягивая руку - можно Валера.

Ладонь кандидата наук оказалась небольшой, но неожиданно крепкой и грубой, с явными буграми твердых мозолей на тех местах, где у Степы появлялись водянистые волдырики лишь во время весеннее-осенних принудработ у мамы на огороде.

– Следователь прокуратуры Степан Вязов, - ответил он, - можно Степа. Тепло тут у вас, Валера. Прямо как не в Калинове живете.

– Так мы ж тут сами себе центральное отопление, - Валера мотнул головой в сторону печки, старинной кафельной голландки.

Широкую лестницу сторожили два манекена с алебардами в чем-то, здорово похожем на стрелецкие кафтаны. Проходя мимо, Семен поймал себя на иррациональном желании конфисковать у них холодное оружие от греха подальше. А что, раз в год и веник стреляет.

Кандидат обитал в собственном, три на четыре, кабинетике, где поместился стол, пара стульев и три стеллажа, заваленных бумагами с риском обрушения.

– Располагайся, - кивнул Валера, - сейчас кофе сделаю.

– Кофе - это хорошо, - повеселел Степан, - а если с сахаром, так вообще сказка.

Валера сунул нос в один из ящиков стола и загрустил:

– Сказки не получится.

– Ну и черт с ней, - отмахнулся Вязов, - лучше скажи, что это за штука...

На стол легли веером шесть очень качественных фотографий.

Кандидат наук бросил на них лишь беглый взгляд, поглощенный приготовлением кофе.

– Это стрела. Для лука.

– Да!?
– восхитился и обрадовался Степа, - а я думал, это смычок для пианино.

Историк и не подумал оскорбиться. Разлив кофе по двум полуведерным кружкам, он присел за стол и кивком пригласил Степу присоединяться.

– Вот ты, - сказал он, аккуратно пригубив чашку с жидкостью, которая только что кипела, и, похоже, совсем не обжигаясь, - если б тебя попросили сделать осмотр места происшествия по телефону, что бы сказал?

– Что-что... понятно что, - хмыкнул Степа.

– И был бы прав. Потому что специалист, а не хвост от поросенка. Я тоже, на минуточку, специалист. И что бы сказать что-то о стреле, мне нужно видеть наконечник.

– Наконечник пока еще там, внутри, - признался он, - Но пани Зося обещала к обеду извлечь, так что, можем проехаться до морга... Покойников не боишься?

– Степа, - проникновенно ответил историк, - ты за всю свою нелегкую жизнь их столько даже не видел, сколько я вот этими руками откопал.

Митя не любил раннюю весну. Ботинки у него были вполне приличные, немецкие. Теплые и непромокаемые. Папа подарил. Бегать по апрельской слякоти в них было, как говорить правду - легко и приятно... но опасно для жизни и здоровья. Балансируя как канатоходец, изо всех сил пытаясь удержать шаткое равновесие, Митя думал, что в немецком языке, наверное, слова "наледь" просто не существует. В очередной раз оскользнувшись, и чудом избежав падения прямо в лужу, накапавшую с крыши, он помянул японский телевизор и сообразил, что пришел. Вот тут это и произошло... А что именно, предстояло установить.

Услышав от Вязова, по какому делу ему придется работать, Митя сперва решил, что над ним плоско пошутили. Потом - что речь идет о наркоманах: знал он одного такого - на обоях американские боевики смотрел, Рютгера Хауэра видел, а не то, что каких-то банальных зеленых чертиков.

Сейчас он не знал, что думать. То есть пребывал в состоянии, которое Вязов называл "раскованное мышление" (с ударением на первый слог), и очень ценил.

Небольшой павильончик на задворках назывался красиво "Фрегат". А похож был на теремок из сказки... сразу после того, как его достали из-под медведя. То есть низенький, широкий, с косой зеленой крышей. С одной стороны крыши зловеще свисал мощный сугроб. Другая была девственно чиста.