— Преблагой хранит вас, Елизавета Григорьевна, — покачал головой урядник, подавая мне руку, чтобы помочь спуститься с повозки. Брат Афанасий остался сидеть. — Как вы… Не иначе как чудом спаслись.

— Да что, — проворчал Федот, оглядываясь, — там, барин, и Анна проснулась, а то и Кузьма? Как оно полыхнуло-то враз!

Я раздраженно махнула на него рукой и повернулась к Евгению Дмитриевичу. Нет, на первый взгляд он был достаточно бодр, но поспешных выводов я в тот момент не делала.

— Что Кузьма? — спросила я надтреснутым голосом. — Неужто виновен?

Я была готова ко всему. К поджогу, к убийству. Сколько людей уже обернулись не теми, кем мне казались? Главное: зачем, почему? Какой в этом всем смысл? Я не сомневалась ни на секунду, что крестьяне в это время — да, наверное, вплоть до начала двадцатого века, если брать за исходную точку мою прежнюю реальность — прекрасно знали, как убрать лишнего человека, не вызывая ни у кого подозрений. Подушка, плотная ткань, и следов никаких, почти никаких, кто сообразит, как искать и на что обратить внимание, когда криминалистика не то что в зародыше — ее не существует? Так сложно, запутано: нож, а затем поджог. У Кузьмы имелась куртка…

— Пойдем, — я кивнула на обгорелые останки дома. — Расскажете мне, покажете. Я хочу знать. — И, не дожидаясь, пока урядник очухается, быстро пошла к крыльцу. Евгений Дмитриевич нагнал меня и крепко схватил за локоть.

— Вы с ума сошли! — воскликнул он. — Елизавета Григорьевна, там опасно!

Опасно?.. Я, прищурившись, всматривалась в тронутый пламенем камень. Пожалуй, и много ли я смогу увидеть и понять?

— Дом прогорел, даже дыма не видно, — возразила я. — Вы выяснили, где был очаг возгорания?

Слова сорвались с языка раньше, чем разум отчаянно завопил «тревога!», и было поздно и крайне неосмотрительно закрывать рот ладонью, но рука моя все-таки дернулась. Все те же лекции инспекторов пожарной охраны, как же они въелись в память, а ведь казалось, что я слушала их вполуха и не запомнила ни черта.

— Евгений Дмитриевич?.. — оплошала, так сделать вид, что так и задумано, что я умна, и мало ли, где я могла нахвататься таких выражений; я мягко, но настойчиво освободила руку и сделала еще один шаг. — Что с Татьяной, что вы смогли… — Осторожнее сейчас. Не проговориться снова. — Узнать о ее смерти?

Началась борьба двух упрямцев.

— Все же не стоит туда идти, — урядник опять придержал меня, но уже не так резко, как в первый раз. — Поверьте, все только выглядит… устойчиво.

— Оно так, — подал голос Федот. — Вон Семка-хромой побег руку лечить, доской прибило.

Я кивнула, хотя понятия не имела, кто это — Семка. У меня не было никакого Семена, это я знала точно. Возможно, кто-то из вольных крестьян, живущих неподалеку.

— Вам, барышня, туда идти нельзя, — продолжал Федот. — А оно занялось — вона, за кухней…

Да, вспомнила я, кладовая и разлитое масло. Кто это сделал? Кузьма? Зачем?

— Кузьма? — спросила я и закусила губу. Он убил Татьяну, он поджег дом… — Где он?

Урядник глядел куда-то в сторону, и, проследив за его взглядом, я поняла: он смотрит на каморку, где убили Татьяну. Но там не может быть никаких улик. Каморки нет, как смогли найти тело, и какие улики в это проклятое время? «Слово и дело» и золотая лента — и все.

— Кузьму вашего и… тело я отправил в город, — проговорил Евгений Дмитриевич. — Мне несказанно жаль, — вздохнул он с запоздалым соболезнованием, но я замахала руками.

— Жаль дома? Жаль мою крестьянку? — урядник хлопал глазами, и я поторопилась объяснить: — Не знаю, долго бы я прожила с ней под одной крышей. На что ее еще толкнул бы страх? На нож — на этот раз в моем теле?

Я решилась и сошла с крыльца. Все, что я увижу — а что я увижу? — я не смогу истолковать. Я не следователь, не инспектор пожарной охраны, не эксперт-криминалист. Не чурающийся мелкого шантажа недоучка-доктор выяснит намного больше, чем скажу уряднику я. Я шла, внимательно глядя, куда наступаю, и под монашескими мягкими туфлями с тихим хрустом превращалась в труху моя прежняя жизнь. Даже трава была покрыта пеплом и усыпана мелкими сгоревшими щепами.

— Я после допрошу Кузьму, — нагнал меня Евгений Дмитриевич. — Не то чтобы я верил в то, что он убил вашу бабу и поджег дом, но…

— Но? — равнодушно переспросила я.

— Таковы правила. Она умерла еще до того, как начался пожар, умерла быстро, может, мгновенно, в носу у нее нет гари, она уже не дышала, — негромко, чтобы не расслышал Федот, бродивший неподалеку, рассказывал урядник, а я старалась не выказать удивления. Я ошиблась не только в том, что он применил золотую ленту, но и в том, что он был лишь магом — он был и немного сыщиком. Почти настоящим. — Удар был сильный, Елизавета Григорьевна, очень сильный. Вот Федот, — Евгений Дмитриевич кивнул в его сторону, — мог бы ударить, пожалуй. Но нет, другие показали, что его не было в барском доме.