Я толкнула Кузьму в коридор, ужасаясь усиливавшемуся гудению и жару. Где-то, где очаг возгорания, пламя уже не потушить, но потом, все потом. Черт с ним, в этом доме нет ничего ценного, кроме того, что мне необходимо забрать.

Снова раздался звон стекла. Где занялось? В крыле, где спала дворня, но не совсем рядом с их комнатами… кухня с другой стороны. Припасы. У нас остались припасы, но я понимала — пытаться их спасти равносильно гибели. Есть деньги, я все куплю, люди важнее. Путаясь в рубашке, я влетела в спальню, рванула ящичек бюро, схватила кипу документов и Око и бросилась к выходу.

Мимо меня промчался к двери Никитка. Голосила Степанида — заунывно, протяжно, без интонаций, стоя истуканом посреди коридорчика. Анна умудрилась насовать ей что-то из кухни и теперь навешивала все, что попадалось под руку, на остолбеневшего Кузьму. Потом Анна метнулась куда-то и тут же выскочила с огромным не то тазом, не то кастрюлей, и за ее спиной пламя плюнуло в коридор и быстро начало расползаться по стенам.

— Бегите! Бегите все! — заорала я и подала пример — выбежала первая, не замечая ничего.

Я отбежала метров на двадцать, остановилась и оглянулась. Пламя подлизывало крышу — еще немного, и пожар заметят, даже мои люди, кто живет в своих домах, заметят, может, кто и прибежит на помощь, но толку? Дом не спасти, он сгорит. Я видела мало пожаров вживую, но очень много — в записи, и всегда важны были первые, самые первые минуты, когда пламя еще слабо, а затем оно набирает силу в прогрессии и становится похоже на напалм — с ним уже не справиться никому. Первые эти минуты — мгновения жизни — вдалбливали в меня инспекторы и специалисты как единственный шанс на спасение. Потом — потом все сожрет огонь, и останется только пепел.

Спотыкаясь и роняя вещи, на пороге появилась Степанида, продолжая выть. Ее отпихнул Кузьма, пробежал мимо меня, свалил вещи в безопасное место, вернулся к крыльцу, схватил застывшую Степаниду за плечо и практически отшвырнул ее подальше от дома. Вышла Анна, поставила свой таз в сторону, обстоятельно вернулась в дом.

Они знают, как действовать, поняла я, и не сделают ничего, что навредит им и лишит кого-то жизни; они знают, когда закончатся эти важные несколько первых минут. Пожары в это время настолько не редкость, что крестьяне работают как заправские спецы. Без паники, без воплей, но чем это все кончится, что будет, если кто-то просчитается, ошибется? Вновь появились и Кузьма, и Анна; Степанида, дура, корчилась у меня возле ног. Никитка посмотрел на нее, положил в общую кучу спасенные припасы — аккуратно пристроил, чтобы не перепачкать, — после чего наклонился и отвесил ей смачную оплеуху. То ли научился от матери, то ли от отца, но действие возымело: Степанида хотя бы перестала нудеть.

Крыша с одной стороны дома уже полыхала, и я слышала неразборчивые крики от прочих крестьянских домов. Далеко — огонь не перекинется, ветра нет. Здесь сам Премудрейший нам в помощь.

— Пожар! Горим! Горим! Спасайтесь, люди!

И ничего, кроме воплей, никаких действий, все подбегали, выстраивались в ряд, разевали рты. При свете пламени и луны я разглядела Федота и каких-то смутно знакомых баб. Никитка дернулся было к матери, я хотела его остановить, выронила документы, выругалась негромко, и на мое счастье никто этого не слышал, а на пачку бумаг я просто-напросто наступила. Ветра нет, но это сию секунду…

Анна сорвала с плеча и скинула в кучу последнюю тряпку, поставила еще один огромный бидон.

— Курей, курей выгони! — рявкнула она на сына. — Чего встал, ну! А ну курей!..

Никитка метнулся за угол. Я растерялась, дрожащими руками надела Око на шею, подобрала бумаги, начала засовывать за пазуху, но рубашка держала их ненадежно, я злилась, подхватывала разлетевшиеся бумаги, совала за пазуху снова, и руки мои тряслись. Меня настигала паника и осознание того, что что-то идет не так. В прежней жизни я не подумала бы бежать за старыми документами — но это были те времена, когда любой документ можно получить дубликатом за две минуты. Не будет у меня этих бумаг — не будет ничего.

Да и у меня и так уже ничего нет… как считает кто-то, кто поджег дом. Это поджог или случайность? Пока я мучилась с документами, стараясь не сорваться в истерику, вернулся Никитка, держа в обеих руках связку — другого слова я от стресса не подобрала — кур за лапы, вниз головами. Тупые птицы слабо трепыхались и дергали подслеповатыми бошками, не понимая, что им только что спасли жизнь — не то чтобы после этого долгую.

Отблески пламени пробились в кухню и начали поздний пир мародера.

— Кузьма! — заорала я, прижимая к груди и бумаги, и порванную рубаху. Он меня сможет услышать? Там, где пламя, должно быть, невыносимый гул. Разбилось окно в зале, полетели на улицу один за другим наскоро связанные мешки, и крестьяне — Анна, Никитка, Федот, еще кто-то — кинулись их подбирать и оттаскивать.

Не можешь помочь — не мешай.

— А ну, оттащите это все дальше и сложите! — прикрикнула я на тех, кто стоял и глазел на горящий дом. Явно не только мои люди, но не переломятся, раз пришли. — Степка, а ну встала! Высеку! Кузьма! Кузьма! Выбирайся оттуда! Хватит! Хва-ати-и-т!