Тиканье часов было единственным звуком в кабинете. Воздух накалился, от напряжения у меня начало звенеть в ушах, сердце стучало так сильно и громко, казалось, его удары раздавались на весь кабинет.

Но вот Демонов отложил бумаги и медленно перевел острый взгляд на меня. В его темных безжалостных глазах я прочла приговор.

— Рассказывай, — приказал он.

Волна липкого страха окатила с ног до головы. Я задрожала всем телом, как корова на скотобойне. Конец. Он и так все знает, но решил все же допросить лично. Мне не за что спрятаться, нечем выгородиться. Молчание разъедало нутро. Казалось, ещё немного и Демонов сорвётся, набросится и…

Он встал, обошёл стол, приблизился. Я машинально отступила назад.

— И так, — он взял за подбородок и приподнял мне голову, — я жду.

Я удержалась не отвести глаза. Пристальный, ледяной взгляд.

— Владислав Алексеевич, я не могла помешать…я…я…не смогла… — ком встал в горле, в тишине раздался предательский всхлип.

Пальцы больнее сжали подбородок.

— Ты ведь помнишь — я предупреждал тебя.

— Да… я не помешала, — заикаясь, говорила я, — не смогла…

— Не смей лгать мне.

— Я…я…заслуживаю любого вашего наказания…

— Не смогла помешать?

— Я говорю правду…правду…поверьте…

— Возможно, но что мы имеем? Убийство несовершеннолетней чародейки в гимназии, издевательства над невестой наследника.

— Я виновата.

— Да-а, — протянул он, помолчав, — ни одна стена не сравнится по прочности с защитой женщины. Но, детка, не нужно выгораживать моего сына. Помни, кому ты служишь.

Черные глаза, горящие недобрым огнём, сузились, изучая каждый сантиметр лица, следя за любым изменением, как в мимике, так и во взгляде. Я не понимала, о какой стене он говорил, сейчас мне нечего было утаивать. Евгений не имел отношений с Алисой, поступки той девчонки — следствие ее больной фантазии.

— Мой хозяин — Евгений Владиславович.

От хлесткой пощечины я отшатнулась и зажмурилась. Струйка крови побежала по подбородку, дрожащими пальцами быстро ее стерла. Слезы потекли по лицу, я старалась унять дрожь, но не могла. И это твоя хваленная выдержка? Трусиха! Никчемная трусиха! Обида, унижение, животный панический страх — все смешалось, а перед глазами стояли лишь черные лакированные туфли. И ведь никто не поможет. Никто. Я совсем одна.

Я всегда была одна.

Демонов резко схватил за волосы, дернул на себя, я заскулила.

— А теперь еще раз — кто твой хозяин? — прошипел он над самым ухом.

Не знаю, кем были мои родители, точнее отец, но упрямство явно досталось от него.

— Евгений Вла…

Договорить не успела.

Я могла увернуться от удара, но какой смысл? Отсюда меня вынесут вперёд ногами, если вообще хоть что-то останется.

На сей раз удар кулака пришёлся по носу и щеке, на пальцах имелись тяжелые перстни, и они больно ранили глубокими порезами кожу. Трясущейся рукой я пыталась стереть хлынувшую кровь из сломанного носа. Новый удар ногой в живот выбил меня из равновесия, и я упала. Острая боль накрыла с головой. Я закашлялась кровью, перед глазами заплясали черные точки. Было больно и мучительно стыдно за свое жалкое положение.

Бессильный Альберт забился в дальний угол сознания и не высовывался. Наконец-то, хоть перед смертью, в собственной голове наступила тишина.

Зачем защищаться? По правде сказать, я даже не заметила, как Демонов нанес удар в живот. Снося все издевательства, понимала, что это только начало.

— Я купил тебя, — начал Демонов, расхаживая вокруг. Я пыталась подняться с ковра, давясь слезами и кровью. — И подарил ему. Мне не составит труда стереть в порошок твою заносчивую физиономию.

Архонт круто развернулся, схватил меня, почти поднявшуюся, за плечи и несколько раз ударил по голове и лицу; снова хрустнул нос, в глазах потемнело, и я опять упала на пол.

— Бесстыжая и бесполезная, — выплюнул он, достал белый платок и вытер руку. — А может, нанести метку? Как считаешь?

Я вздрогнула и издала гортанный звук протеста.

— Нет, — плюясь кровью, еле выдавила, — лучше сразу…умереть…

Вокруг меня пол был весь в крови. Невозможно придумать ничего хуже метки — ты становишься рабом и не отвечаешь за свои действия, полное подчинение хозяину. Подобное практикуют нечасто — метки запретили девяносто лет назад. К ним до сих пор чародеи относятся непонятно — кто-то находит забавным отнимать волю шамана и делать из него куклу, лишённую рассудка, но большинство все же предпочитает старый верный способ — платить за службу, хотя бы номинально.

— Не плюйся! Не хватало еще, чтобы ты загадила собой ковер, — презрительно прорычал он.

Демонов кинул на стол платок, подошел ближе. Вытянув правую ногу, он носком ботинка поднял мне голову, пристально заглядывая в глаза. Что он увидел? Страх, ужас, боль? Подобие улыбки исказило губы.

— Всегда считал, что смерть — это слишком мало. Просто убить можно того, кто не доставил тебе никаких хлопот, а вот ты, моя смелая японка, заслуживаешь особого внимания.

Он убрал ногу, и голова послушно упала на пол, а следом все тело. Плечи подрагивали, а на весь кабинет разносился тихий плач. Женщина плачет горько и искренне только в трех случаях: из-за любви во всех ее ипостасях, поруганной гордости и растрепанного самолюбия. Первое никак невозможно без третьего, а второе может существовать в одиночестве.