Такое лучше глотать молча, но я все же не сдержался.

– А куда посылала агента ты? В дом моделей?

– Не угадал, – Мухоловка улыбнулась. – На почту. Министр почтового сообщения Вильгельм Онезорге выделил деньги на строительство двух циклотронов. Цель – получение очищенного урана-235. Непосредственно этим занимается известный инженер Манфред фон Арденне. Но кого всерьез заинтересуют научные исследования почтового департамента?

Захотелось взять ее за плечи и трясти, трясти, трясти.

– Покупаю. И агентуру, и резидента. Оптом!

Ее щека еле заметно дернулась.

– Почему ты не предложил это в подземелье вместо того, чтобы разыгрывать фарс со шприцем? Поздно, Норби! Свое я получила сполна, теперь твоя очередь. Ты будешь покорно ждать, пока я разрешу выключить свет. Впрочем, подумаю. Продавать ничего не стану, но возможен обмен. Знаешь, что такое тсантса?

В Бразилии бывать приходилось, так что я понял сразу. Высушенная человеческая голова размером с кулак, трофей и амулет. Одного моего знакомого задержали с этой гадостью на границе, скандал был очень громкий.

– В коллекции не хватает одного очень ценного экземпляра, – ее палец на миг коснулся моей шеи. – Так что подумай, Норби, требуется ли тебе мое прощение?

Я очень постарался поверить, что Сестра-Смерть просто шутит. Ну, обиделась, ну, бывает.

– А пока смотри.

На стол легла большая карта, школьная, на тканевой основе. Учительница пансиона дает урок географии.

– Это видели пока только графиня и я. Ты – третий.

Европа. Масштаб крупный, края свисают вниз. И несколько блестящих кнопок.

– На графиню я вышла через моего агента. Тоже, кстати, графиня, только с приставкой «ланд», эмигрантка и очень дальняя родственница де Безье. Барон Леритье де Шезель – орешек твердый, но тут мне просто повезло. В чем именно, пока умолчу.

Я смотрел на кнопки. Две во Франции, три в Рейхе, в Польше – одна. И еще, еще.

– У Адди такая карта есть, но неполная. Два объекта вычислила графиня, один – я. Ну, что, главный американский шпион, догадался?

Я поглядел на Фогель и молча поднял руки. Кажется, ей понравилось.

– Это базы Клеменции, их тайные хранилища. У Структуры есть доступ к двум из них. Землетрясение в Польше! Теперь, надеюсь, понял?

Я пересчитал кнопки, притрагиваясь к каждой пальцем. Затем отошел от стола и рухнул в кресло. Все летело в тартарары. А мы еще Конспект писали.

– Структура теперь может управлять Европой. А мы-то опасались инопланетян!

И то не слишком, ФДР почему-то уверен, что с Клеменцией можно договориться.

– Этого не было у Базиля Захароффа, – Мухоловка подошла ближе, присела на подлокотник. – Зато есть у Адди. Для начала он остановит русских в Польше, затем свергнет Гитлера. Теперь он обойдется без Германского сопротивления, просто в один прекрасный день Берлин вместе с фюрером провалится в бездну. На это ресурсов хватит, а дальше Структура справится сама.

Я почувствовал себя генералом Кастером при Литтл-Бигхор не. Плохо, безнадежно, тоскливо, кругом индейцы. Но вождь Сидячий Бык не вел перед битвой долгие речи, он просто атаковал.

– Не мой уровень, – рассудил я, вставая. – Завтра же еду в Париж и прячусь в посольстве. Сочиняю телеграмму на десять страниц, шифрую – и жду приказа от Дяди Сэма.

– Уезжаешь? – странным голосом спросила она.

– Ну-у. Если ты не предложишь что-нибудь другое.

Ее глаза сверкнули темным огнем.

– Ты сволочь, Норби!

Я развел руками.

– Знаю!

Шторы она задернула сама. На мои губы легла ладонь. Молчи!

Молчу.

– Хочется тебе все рассказать, только нельзя, нельзя. Ты хитрый и жестокий, ты никого не пожалеешь.

Слова-этикетки не значат ничего, падают, скользя по нашей потной коже, исчезают среди ее спутанных волос, гаснут в ее дыхании.

– У собаки есть предел, она может полюбить одного хозяина, второго, третьего. А потом все, душа умирает. Кажется, я тоже исчерпалась, я могу только ненавидеть.

Хорошо, что можно не отвечать. И даже не думать, мысли вспархивают и улетают в такт ее стонам, не оставляя следа. Маленькая жизнь от одного щелчка выключателя до другого.

– Меня долго учили не верить людям. Я была очень хорошей ученицей, но все-таки ошибалась. И каждый раз приходилось умирать. Когда Марек меня бросил, я, как гимназистка, наглоталась таблеток, выстрелить в висок не смогла. Перегорела. Герда приехала слишком рано, она что-то почувствовала, не пожалела, не отпустила. Это было очень страшно – понимать, что придется жить дальше.