Ошиблись мы в одном. Там, где бессильны деньги, правят бал большие деньги. У Структуры такие деньги есть. Агента не обязательно подкупать напрямую, можно сделать так, что он этого даже не заметит. Николя Легран был живым человеком.

Был.

Майор Орловский явно обиделся, Антеку досталась даже не камера, а узкий кирпичный мешок без побелки, зато с хлорным духом. Ни окон, ни нар, лишь влажный цементный пол. Почти как на небесном корабле, только материалы попроще.

Лампочку под потолком, впрочем, включили. Тени места не нашлось, спряталась куда-то.

Бывший гимназист не горевал. Не первая камера и наверняка не последняя. С тем и задремал, почти не беспокоясь. Удивляло одно: как нашли? Среди подданных синеглазой серениты наверняка есть шпион, имеющий доступ к радиосвязи. Однако отыскать человека ночью, причем очень быстро, без ошибки. На шоссе ждали именно его!

Ночью ничего не снилось, даже Последнее поле. Его оставили все, даже Смерть.

Разбудили очень рано, но Антек не огорчился. Жизнь, что обтекала его холодной прозрачной рекой, ускорила свой ход.

– Пошел, пошел! – торопил надзиратель.

Умыться позволили и даже выдали новую расческу.

– Голос не повышать, говорить вежливо, вопросов не задавать. Дистанция – два метра. Садиться и вставать – только по разрешению.

Антек кивнул. Уже было! Тогда его привели к серените, а кого сейчас судьба принесла? Неужели сам Рыдзь-Смиглы? В такое, конечно, не верилось, но вид у надзирателя был очень уж ответственный. В любом случае – начальство, причем немалое.

– Заходи!

Зашел – и увидел генерала, самого настоящего, словно на картинке. Погоны, ордена, золотое шитье. Фуражка тоже входила в комплект, но генерал ее снял и бросил на стол.

Не стар, хоть и не молод. Высок, сухощав, подтянут, ликом суров. Взгляд только не уставной, то ли удивленный, то ли даже растерянный.

Мяться на пороге Антек не стал. Шагнул ближе к столу, развернул плечи. Смир-р-рно!

– Здравия желаю, пан генерал! Извините, хлоркой пахну.

Тот, кажется, и в самом деле удивился.

– Здравствуйте, Антон! Вы… Вы разве меня не узнали?

Не узнал и узнать никак не мог. Генералы и титулярные советники – они из разных миров.

Генеральская дочь! Ядзя. Ядвига Сокольницкая. «Спасибо за цветы, они очень красивые!.».

– Узнал. Вы – бригадный генерал Михал Сокольницкий. Мы встречались с вами в Белостоке.

«Я из офицерской семьи, у нас традиции, обязанности. У меня есть жених, в конце концов!»

Сокольницкий поглядел странно, словно ожидал что-то совсем иное. Наконец, покачал головой.

– Обиделись! Ядзя тоже на меня обижалась. Повторю то, что говорил вам тогда. Когда у вас будет дочь на выданье, и от вашего решения будет зависит ее счастье, вы меня, может, и поймете. Ядзя сейчас здесь, в Варшаве, и очень обрадовалась, когда узнала, что вы живы. Из эшелона не добрался никто.

Перед глазами вновь встало Последнее поле. Тогда, в их неровном строю, стояли те, кто вместе с ним уезжал из Белостока. Нет, ему не повезло, о нем просто забыли.

Жди, мой Никодим!

– Антон! Вы же не оловянный солдатик из Андерсена! Садитесь.

Он повиновался без слов, генералу же явно не сиделось. Зачем-то взял фуражку, покрутил в руках, снова бросил на стол.

– Сейчас я заместитель начальника Генерального штаба. Когда увидел вашу фамилию в донесении, тут же доложил маршалу. Я здесь по его поручению.

Антек лишь моргнул в ответ. Ну и дела!

– От имени Верховного командования заверяю вас, Антон, что ваша помощь крайне необходима Польской Республике. Все счеты, все обиды – потом. Сделайте то, о чем вас попросят, это необходимо для спасения страны.

Бывший гимназист пожал плечами.

– Сделаю. А что, так плохо?

Генерал поморщился.

– Если верить газетам, наши войска уже под Москвой. Плохо, Антон! Мы исчерпали все резервы, в бой идут гимназисты старших классов.

«И снаряды есть, да стрелки побиты. И винтовки есть, да бойцов мало. И помощь близка, да силы нету…»

– Кстати, Антон, у меня чисто служебный вопрос. Вы числились в составе гарнизона объекта «Плутон-1»?

В первый миг он решил, что генерал хитрит. Ничего себе, «служебный»! Но. К чему скрывать?