Шиша даже перекрестился, привлёк взгляд психиатра.

– Ей сейчас двадцать семь, – Рому прошибал пот, ему было жизненно необходимо обнять своё солнышко к себе притянуть и спрятать в объятиях. Он чувствовал такую ответственность за неё, что дыхание сбивалось, пульс учащался. Как любящая мамаша, у которой отобрали ребёнка, сидел и страдал, убиваясь по своей родной кровиночке.

– Двадцать шесть лет. Двадцать семь будет, совсем скоро. Муж должен знать, когда у жены день рождения, – поучал старик.

– Безусловно, – согласился Рома. – Я всё должен знать. Могу её увидеть?

– Да – доктор поднялся с места и жестом пригласил Рому на выход. – Только попрошу вас не нарушать график посещений. После восемнадцати часов вечера, посторонних в клинике быть не должно. Рекомендации я вам дам.

– Конечно, – послушно согласился Шиша.

Он шёл до её палаты долго, как будто целый километр. Мелькали огни в коридоре, проходили мимо какие-то люди. А он словно по лесу пробирался. Для него весь мир в этот момент перестал существовать.

Её комната уже наполнилась запахом акриловых красок. На белом холсте Анечка рисовала чёрные вертикальные линии, между ними спрятались алые губы, так напоминающие диван в комнате Инги.

Белые локоны спадали на узкие плечи, голубые глаза под снежными ресницами не смотрели на него.

– Ты как? – тихо спросил Шиша, присев у её стула.

– Хорошо, – ответила Аня, не отрываясь от рисования.

Он впивался в её профиль, втягивал носом её запах, переплетённый с остатками парфюма Инги. Теперь внимательно рассматривал ушко, чтобы навсегда запомнить узор. Ведь ушная раковина, как отпечаток пальца. Можно запомнить и никогда не спутать.

Теперь никогда не спутает.

– Я люблю тебя, – произнёс он.

Для себя сказал, опасаясь, что Анечка не в том состоянии, чтобы оценить его старания. Вложил в слова все свои переживания, всю свою жажду по этой девушке, душу вынул и вложил.

– Ты говорил, – равнодушно ответила Анечка, и посмотрела на него нечитаемым взглядом. – Всё помню, что говорил.

Последнее было сказано зловеще. Рома не мог избавиться от мысли, что Инга живёт внутри его Анечки. И если он не мог соединить двух девушек в единое целое, то страшно представить, как тяжело Ане.

– Хочу обнять тебя…

– Хоти, – хмыкнула Аня и вернулась к картине.

Так жестоко, холодно и оскорбительно ни одна женщина Шише не отказывала. Было в юности, когда он предлагал Соньке Лядиной и получил, конечно же, большой кукиш и кучу матов. Но в тот раз его это ничуть не трогало. Не дала, да не дала. А здесь…

– Я буду приезжать к тебе, – он поднялся на ноги и посмотрел на неё сверху вниз, а ощущение было, что она на пьедестале ледяном над ним возвышается и скупится на каплю тепла. – Ты мне нужна.

– Инге скажи, – скривила ухмылку.

– Ты и есть Инга, переоделась… А я – лососёвая рыба, отметавшая икру, неповоротливая и глухая.

Она звонко рассмеялась. Чистым ручейком. Звенящей хрустальной водой.

– Запомнил? – лисьи глазки подняла.

– У меня хорошая память, – усмехнулся Рома, протягивая руку, как бродяга за монетой, но ничего не получил в ответ. – Что тебе подарить?

– Клубничную жвачку, – с готовностью ответила Анечка, склонив голову на бок, оценивала свою работу.

– Хорошо, – Рома подошёл к ней и поцеловал в макушку, склонившись над своей снежной королевой.

Оставлял он Анечку в надёжном месте. Взял телефоны и листок с рекомендациями. Там было сорок пунктов, которые он должен вызубрить наизусть и научиться применять в жизни.

Шиша поехал спать в офис.

Уже был рабочий день и работники внутренней безопасности шерстили работников фирмы. Теперь ООО «Тирс».

Саша подготовила все документы, пачками разложила на рабочем столе, но Рома к ним не притронулся. Он вошёл в свою комнату. Раздевался на ходу. В небольшом душе встал под поток тёплой воды, что вонял хлоркой и ржавчиной. Вылил на себя ментоловый гель для душа и попытался смыть прошедший день.

Член, изнасилованный Анечкой, заживал, слезала с него кожа.

Уму непостижимо.

В чём мать родила, Рома вышел в комнату. За чистым большим окном шумел многолюдный проспект. В здании напротив кучка девок прилипла к окну. В офисных костюмах, хихикали и снимали на телефон, подошедшего к окну голого мужика. Рома показал им «fuck» и опустил жалюзи.

Покрывало ещё пахло кокосовым лосьоном и малиновым кремом. Рома забрался под одеяло и уткнулся носом в подушку. Ему хотелось реветь, как ребёнку. Он не имел в данный момент ни Ингу, ни Анечку, он даже фирму свою родненькую не имел. И так устал, как только может уставать человек и физически и морально. Не мог больше двинуться, все соки из него эта девчонка выпила… Точнее, он сам так себя подставил, что чуть на тот свет не отправился.