— Что? — вскричал Д'Арван.

— А почему бы и нет? — ответила Эйлин. — Фаэри близки к нам в этой Долине. Они одобряют мою работу — восстановление деревьев и прочее. Если Повелителя позовет собственный сын, он непременно ответит. Но… — Фея предостерегающе подняла руку. — Умоляю тебя, не спеши с этой встречей, Д'Арван. О Фаэри идет слава коварного народа, и я не хочу рисковать тобой уже сейчас. Нам предстоит жестокая борьба, Ориэлла пропала, Форрал мертв, значит, остаемся только мы с тобой, ибо я и на грош не верю остальным.

— Но, фея, что же мы можем сделать против Владыки? — спросил Д'Арван.

— Пока у меня нет ни малейшего представления. Подождем, посмотрим, что будет дальше. Но как бы там ни было, все мы устали, а на тебя свалилось слишком много всего, чтобы мыслить ясно. Бедная Мара, похоже, вот-вот заснет прямо за столом. — Эйлин тепло улыбнулась воительнице. — Я предлагаю всем нам отправиться в постель и проспать остаток ночи, а планы будем строить завтра утром, Возражений не последовало. Действительно слишком много потрясений, подумала Мара, когда Эйлин проводила ее в маленькую каморку рядом с кухней, которую когда-то занимал Форрал. Д'Арвану предоставили бывшую комнату Ориэллы. Это напомнило Маре о том, что она забыла сообщить волшебнице еще кое-что.

— Фея Эйлин, — прямо начала она, уже не в силах придумать, как бы помягче это высказать. — Вы знаете, что Ориэлла и Форрал любили друг друга?

— Любили? — Какое-то томительное мгновение Эйлин пристально смотрела на нее, а потом быстро закрыла лицо руками. — Боги, — прошептала она. — Как же я была слепа! Ориэлла с детства любила Форрала — но как они могли быть так беспечны? — Фея отняла руки, боль затуманивала ее глаза. — Конечно, они не виноваты в том, что Верховный обратился ко злу, но теперь мы знаем хотя бы одну причину.. Миафан всегда так пекся о чистоте нашей расы… Он должен был прийти в бешенство! — Волшебница покачала головой. — Мое бедное дитя, — пробормотала она. — Мои бедные, бедные дети. — Эйлин, как слепая, побрела по лестнице, и до Мары донеслись ее рыдания.

Глухой ночью — в тот смутный, тяжелый час, когда кажется, что рассвет никогда не наступит — Мара выскользнула из своей комнаты и уселась у еще теплой печки. Несмотря на усталость, она не могла уснуть. Девушка была подавлена гибелью Форрала, которая, казалось, ощущалась еще острее оттого, что эта комната когда-то принадлежала ему, и изнывала от беспокойства за Ориэллу, превратившуюся в изгнанницу. Боги, как она, должно быть, убивается! Кроме того, Мара тревожилась о городе, попавшем во власть злобного безумца, я о своих воинах, которым придется на собственных плечах выносить всю тяжесть происшедшего. Охваченная горем и тревогой Мара чувствовала, что сейчас не в состоянии рассуждать разумно. Чем больше она старалась, тем хуже становилось. «Да что со мной такое? — с отчаянием думала она. — Я же, черт возьми, воин. Меня учили справляться с трудностями! Наверняка есть что-то, что я могу сделать! Но мысли ускользали от нее. Мара никогда еще не чувствовала себя такой одинокой и такой безнадежно беспомощной.

Скрипнула дверь, и она судорожно схватилась за меч — но оказалось, что это всего лишь Д'Арван тоже вышел из своей комнаты. Он выглядел подавленным и изможденным.

— Ты тоже? — сочувственно спросила Мара, обрадовавшись нежданному собеседнику. Д'Арван хмуро глянул на нее.

— А как ты думаешь, могу я уснуть после всего, что услышал сегодня ночью?

— огрызнулся он.

— Я понимаю… Я и то не могу уснуть после того, что рассказали мне, а тебе пришлось услышать гораздо больше. — Жалость к самому себе, звучавшая в голосе мага, напомнила Маре, что сама она не должна угодить в ту же ловушку.

— Хочешь чаю? — предложила она.

— Чаю! Я хочу, чтобы этого не было! Я хочу проснуться и оказаться в своей постели в Академии, и чтобы все шло спокойно и размеренно, и ничего бы этого никогда не было! — Он опустился на пол, рядом с креслом Мары, и прислонился головой к подлокотнику. Хотя Д'Арван и пытался не показать этого, она заметила, что его плечи сотрясаются от рыданий. Мара погладила прекрасные белокурые волосы юноши.

— Я тоже, малыш, — печально пробормотала она. — Я тоже. Д'Арван резко вскинул голову и, проведя рукой по глазам, посмотрел на нее.

— Боги, как же ты должна презирать меня! — прошептал он. Мара опешила.

— Это почему же?

— Потому что я ни на что не гожусь. Я бесполезный трус — я могу только ныть, как девчонка, и заставлять всех носиться вокруг меня. Но ты — ты воин, ты мужественная — я знаю, какая ты мужественная! Ты никогда бы не позволила себе опозориться вот так и разрыдаться.

— Плохо же ты меня знаешь, — хихикнула Мара. — И часа не прошло, как я заливалась слезами в соседней комнате. Д'Арван захлопал глазами.

— Правда?

— Ну конечно, глупыш. До нас дошли злые вести — предательство, гибель друзей, — да и помимо этого тебе пришлось пережить еще много потрясений. Здесь, в безопасности, мы должны дать волю своим чувствам, — потом будет поздно. Нет ничего зазорного в том, чтобы нуждаться в участии — и принимать его, Д'Арван. А участие сейчас нужно нам обоим. — С этими словами Мара опустилась на пол рядом с юным магом и обняла его. Д'Арван спрятал от нее лицо.

— Как ты можешь касаться меня, — пробормотал он. — Ты же даже не знаешь, кто я такой.